Зима возмездия - Андреас Грубер

В кухне пахло рыбой и шпинатом. В кастрюле всё ещё что-то побулькивало; Сволочь врубил вытяжку на максимум.

— Чтобы в доме никто не услышал, как ты орёшь, — пояснил он.

Кристины нигде не было видно.

Следом он опустил жалюзи на обоих окнах.

— На всякий случай — чтоб тебя ещё и никто не видел.

Сердце Нины колотилось как сумасшедшее. Она невольно сглотнула.

— Что тебе тут было нужно?

Она постаралась, чтобы голос звучал нахально:

— Думала, в такой халупе можно по-лёгкому деньжат и побрякушек прихватить.

— Стало быть, мелкая воровка?

Нина кивнула, повернула голову и сплюнула кровь — Сволочь, как она теперь поняла, давеча, видимо, расшатал ей передний зуб. Слюна потянулась тонкой нитью из уголка рта.

— И зачем такой хорошенькой девочке столько денег?

Она уставилась в потолок и краем глаза увидела, как в кухню вошёл Рихард фон Коттен со своим ружьём.

— Для бабушки. Она болеет.

— Чушь! — рявкнул Сволочь.

— Ладно, на наркотики, — выдавила Нина, не придумав ничего убедительнее.

— Что ты употребляешь?

Чёрт! Что я употребляю?

— Кристалл-мет… на большее у меня денег нет.

Сволочь опустился рядом с ней на одно колено, сунул ей два пальца в ноздри и рванул голову назад. Нина вскрикнула, попыталась цапнуть зубами пальцы его другой руки, которой он оттягивал ей нижнюю губу, — но не достала.

Через мгновение Сволочь её отпустил.

— Колешься?

Не дожидаясь ответа, он задрал ей парку и свитер до локтя, чтобы взглянуть на сгиб руки. Никаких следов от уколов, разумеется, не было. Как и налёта на зубах.

— Ладно, мисс Лгунья. Ещё раз: что тебе тут было нужно?

Она молчала, и он принялся обшаривать наружные и внутренние карманы её парки.

— Как ты сюда добралась?

— Пешком.

Сволочь ощупал её джинсы и, не найдя ключа зажигания, видимо, всё-таки эту ложь проглотил. Нашёл только мобильник и кошелёк, который наскоро перетряхнул.

— Гляньте-ка: воровка-наркоманка с банковской картой. — Он выпрямился, посмотрел на неё сверху вниз и бросил паспорт ей на грудь. — Нина Хинце… в другой раз лучше оставляй документы дома.

Рихард фон Коттен подошёл и с любопытством оглядел её; ствол ружья смотрел ей прямо в лицо.

— Хинце? Ты дочь Клауса Хинце?

— А кто такой, чёрт побери, этот Клаус Хинце? — выкрикнула она, и душу обожгло: отрекаться от отца было невыносимо.

Сволочь снова склонился над ней, но теперь перевернул её на бок — так, что проволока ещё глубже врезалась в кожу, зато ублюдок добрался до заднего кармана джинсов.

— Там ничего нет, — соврала она.

— Да? А это что? — Сволочь выпрямился, разгладил измятую визитку. — «Вальтер Пуласки, Лейпциг, дежурная криминальная служба».

Он бросил взгляд на фон Коттена. Тот кивнул так, будто давно это предчувствовал.

— В одном из телефонных разговоров вдова Хинце упоминала следователя по фамилии Пуласки. Он беседовал с ней в мотеле, — пояснил он Сволочи и тут же обратился к Нине: — Мне жаль того, что случилось с твоим отцом. Поверь, никто из нас этого не хотел. Так или иначе… — он сочувственно вздохнул, — …ты либо как-то связана с Кристиной, либо — что куда вероятнее — с уголовной полицией. И то и другое не сулит ничего хорошего.

Сволочь кивнул с видом человека, точно знающего, что делать дальше. Он шваркнул мобильник Нины об угол столешницы — телефон развалился пополам, — и вынул сим-карту. Видимо, не желал, чтобы её отследили по сигналу. А затем без замаха ударил носком ботинка ей в рёбра.

Боль прошила грудную клетку, в глазах потемнело, и Нина услышала собственный крик. Больше всего ей хотелось съёжиться, сжаться в комок или хотя бы прижать ладонь к сломанному — или, во всяком случае, треснувшему — ребру, но она лежала, распятая, и не могла шевельнуться. Каждый вдох отзывался резью.

— Второй раз спрашивать не буду! — пригрозил Сволочь. — Итак, что ты слышала?

— Ничего. Я только-только перелезла через окно в ванную.

— Дверь ванной была открыта — значит, ты как минимум побывала в коридоре. Думаю, ты слышала достаточно.

Достаточно — для чего? Чтобы меня убрать?

Именно!

Иначе с чего бы фон Коттену отсылать прислугу? Чтобы никто не видел, что со мной тут вытворяет Сволочь!

К горлу подкатила тошнота. Желудок свело судорогой, и Нина невольно выхаркнула слизь, смешавшуюся с кровью во рту.

Сволочь снова склонился над ней и в одной, ему известной точке вдавил кончик указательного пальца между её рёбер — так, что дыхание перехватило. Боль кислотой поползла от кончиков пальцев ног прямо в мозг — такая, что у неё не хватало воздуха даже на крик. Она едва не намочила штаны.

Через несколько секунд, показавшихся ей вечностью в аду, давление наконец ослабло, и она жадно глотнула воздух. На лбу и висках выступил холодный пот. На запястьях и лодыжках чувствовалась кровь — в приступе боли она, должно быть, выгнулась дугой и рвалась из проволоки.

Через пять минут она выложила Сволочи всё, что успела к этому моменту разузнать. Всё, до последнего слова!

О брюнетке, которая убила пятерых, а напоследок нанесла удар ещё и в свинг-клубе; о каждой подробности разговора, который она подслушала из-за балюстрады. Всё, что было известно Пуласки, — потому что они вели расследование вдвоём, на свой страх и риск. И о том, что пришла сюда, чтобы найти убийцу собственного отца.

Утаила лишь одно: что у Пуласки есть дочь, которая была здесь вместе с ней и знает все подробности. А раз Сволочь так и не спросил про Ясмин, Нина решила, что той всё-таки удалось пробраться через участок к мопеду. Помощь наверняка уже в пути.

Главное — продержаться.

— Кто ещё знает, что ты здесь? — спросил Сволочь.

— Никто! — выдохнула Нина. — Или вы думаете, я настолько идиотка, чтобы выложить в фейсбук, что иду с ножом в виллу — поквитаться с убийцей собственного отца?

Сволочь кивнул. Похоже, в это он поверил.

— А как ты сюда добралась?

— На автобусе. Остаток пути — пешком.

Он выпрямился.

— Вы ей верите? — спросил Рихард фон Коттен.

— Нет. Но сейчас это не важно. Действовать нужно быстро.

Нина услышала, как он выключил конфорку, отодвинул кастрюлю и щёлкнул выключателем вытяжки. Затем оба — он и фон Коттен — вышли из кухни.