Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

Но надежды мои не оправдались.

После десерта я встал, чтобы пойти в уборную немного освежиться и принять наконец таблетку от желудка, а затем попрощаться со всеми и двинуться в направлении своего номера.

Немного не дойдя до места назначения, возле лифта я вновь столкнулся с Катариной. И Хайко. Я протянул ему руку.

– Привет, Хайко. – Я, кажется, еле языком ворочал. – Как дела?

– Хорошо, спасибо, – очень скупо ответил Хайко.

Он что, оскорбился? Хайко быстро высвободил свою руку из моей и тут же нажал кнопку лифта. Мне не хотелось, чтобы встреча соскользнула в неловкое молчание, и я еще раз попытался завязать разговор:

– Панорама здесь просто фантастическая, да? Даже если на миг отвести взгляд от Катарины.

– Да, она потрясающая, – отозвался он и снова нажал кнопку лифта.

Я не понял: он, как и я, имел в виду Катарину или вид.

Катарина ткнула его в бок, как непослушного ребенка:

– Перестань придуриваться.

С непривычной откровенностью Катарина объяснила мне, из-за чего ее новый друг надулся.

– Хайко сделал мне предложение!

Я был в шоке. Но она же не… Я переводил взгляд с Катарины на Хайко и обратно. Они не выглядели так, будто только что обручились.

– И?.. Ты… – нерешительно спросил я, отчасти потому, что своими словами надеялся подавить неожиданный рвотный позыв.

– Я поблагодарила его и сказала, что спокойно все обдумаю. И что мне надо все обсудить с семьей. В конце-то концов, я ведь не подросток и не беременная.

Вот опять, эта поразительная деловитость Катарины, которая даже на самую сентиментальную ситуацию могла накинуть серую вуаль реальности. Поскольку я явно находился на внутренней стороне вуали, то смог впервые с удивлением констатировать, что ее изнанка была однозначно окрашена в розовый цвет.

Однако на месте Хайко, на наружной стороне, я бы, наверное, оскорбился вдвойне. Не только из-за ответа Катарины, но и из-за ее откровенности со мной.

Я же бесконечно гордился Катариной. И тем, что она придавала такое значение нашей семье.

– Ну тогда… Поговорим на днях, – облегченно выдохнул я.

– Да. А сейчас мы спустимся в наш номер, где я попробую вдохнуть немножко энтузиазма в этого надутого мальчика, – с толикой кокетства сказала Катарина и вошла в лифт.

– Номер сто двадцать пять? – уточнила она у Хайко, который поплелся за ней.

– Двести пятнадцать, – пробормотал тот себе под нос и нажал кнопку.

– Надо же, перепутала цифры, – засмеялась Катарина и прошептала мне «спокойной ночи» через закрывающиеся двери.

215. Эти цифры я узнал. Они красовались на табличке рядом с моим номером.

Мой день рождения под прикрытием уже был подпорчен незваными гостями, прерван насильственными действиями, которые я осознанно допустил, и разоблачен всеми присутствующими, – и после этого мне еще только не хватало слушать через стенку, как моя бывшая жена с большим энтузиазмом вытрахивает дурное настроение из своего нового дружка.

С меня было довольно дня рождения.

Я не пошел в туалет. И не пошел обратно к столику. Нализавшийся в стельку, я спустился на следующем лифте в подземный гараж, залез в свое авто и поехал домой.

Лучшим подарком на день рождения, доставшимся мне в этот вечер, была удача в чистом виде: я никого не задавил на обратном пути и меня не остановил полицейский патруль.

Оба этих обстоятельства имели своим следствием то, что я, целый и невредимый, смог подъехать на своем ранее не попадавшем в ДТП «лендровере-дефендере» так близко к стене своего дома, что правое переднее колесо врезалось в подвальное окно, в результате чего у машины сломалась передняя подвеска.

Я не стал рассказывать моему тренеру по осознанности про второго китайца, а также, чтобы избежать дополнительных вопросов, не упоминал о нашей с Хайко совместной истории. В остальном я в значительной мере придерживался правды, что уже вызывало у меня достаточно дискомфорта.

– Ну хорошо. – Господин Брайтнер сделал глоток чая, поставил чашку рядом с собой на стол и сложил руки так, что оба его указательных пальца призывно указывали на меня. – И каков же, на ваш взгляд, итог?

– Вчерашнего вечера?

– Последних сорока пяти лет.

Я почувствовал, как мой желудок сжался.

Вообще-то, сегодня я намеревался сгладить только парочку душевных шероховатостей.

Мне пришлось признать, что вчерашний вечер каким-то образом намекнул на наличие одной такой шероховатости.

Но теперь господин Брайтнер, вместо того чтобы просто выровнять эту шероховатость, собирался препарировать под лупой всю мою душу.

Меня это не устраивало. Я попробовал отвлечь его:

– Вы совсем не хотите узнать, что произошло с другом Шайенн?

– Я не семейный терапевт для ваших коллег. Я ваш тренер по осознанности. Итак, каков итог последних сорока пяти лет?

– Почему последних сорока пяти?

– Поводом для вчерашнего вечера стал ваш сорок пятый день рождения. Вы были вольны решать, каким образом почтить окончание первой половины жизни. Руины того вечера в каком-то смысле являют собой памятник этого периода.

Не многовато ли пафоса?

– Минуточку! Только из-за того, что один маленький праздник накрылся медным тазом, я должен сомневаться в промежуточном итоге моей жизни?

– Если я вас правильно понял, это был ваш единственный праздник за долгое время. То есть в течение долгого времени, видимо, все праздники накрывались медным тазом. Возможно, этот постигла та же участь именно из-за того, что у вас имеются сомнения касательно ваших жизненных итогов.

– С чего вы это взяли?

– Ну, уже из ваших рассказов о вчерашнем вечере я кое-что почерпнул. Как только вы перестаете быть отцом или бывшим мужем, удовлетворяющим желания дочери или бывшей жены, и остаетесь наедине с собой, вы словно проваливаетесь в дыру. Прожив на свете сорок пять лет, вы не приобрели друзей, которые вспомнили бы о вашем дне рождения и поздравили бы вас. Очевидное желание вырваться из дома вы отрицаете и приписываете его внутреннему ребенку. И вы не можете праздновать, будучи самим собой, а только в роли адвоката преступного мира. Вы до мелочей планируете спонтанное, но, несмотря на это, планы идут прахом, потому что желаниям