Последний вздох - Эмма Пиньятьелло

Что скажет Грей, когда узнает о сообщениях в телефоне Джетта, о предложении работы от Кевина? Долг перед старым соцработником висел на нем давно, и вот пришло время рассчитаться. По крайней мере так это выглядело в глазах самого Джетта. Он был обязан Кевину, хотя сам Кевин никогда ничего подобного не говорил.

К тому, что ему приснилось, это не имело никакого отношения. Хотя, конечно же, имело.

Грей понял бы доводы Джетта. До прихода сюда Джетт никогда не задерживался надолго на одной работе. Скитания по приемным семьям пробудили в нем неутолимую жажду перемен, и он никогда не оставался на одном месте дольше года. Он всегда чувствовал, когда пора уходить, ощущал это кожей, как человек, слишком долго сидящий на солнце, чувствует, что пора искать тень.

Работа у Барбарани притупила это чувство настолько, что он задержался здесь на пятнадцать лет. Он закрыл глаза, мысленно подсчитывая. Черт, неужели так долго? Словно он находился в коме и лишь сейчас пришел в себя. В отличие от большинства работников, Джетт ничем не был обязан Джованни Барбарани. Он увидел объявление о поиске «личного водителя» в газете, которую кто-то оставил в баре, где он тогда работал, и решил, что начальный оклад – это опечатка. Собеседования – в гоночном комплексе Perth Motorplex, а не в особняке – ждали еще десять парней и одна женщина, но к тому времени, когда Джованни объяснил, как все будет проходить, пятеро уже ушли. Две разбитые машины, один вызов скорой помощи и один вираж на грани срыва – Джетт вышел безоговорочным победителем. Он с гордостью подписал соглашение о неразглашении – стопку бумаг толщиной с энциклопедию – и приступил к работе на следующий же день.

Не то чтобы Джованни понравился Джетту с первой встречи, но он определенно относился к нему с уважением. Да и таких денег у него прежде не водилось.

Но теперь Джо был мертв, и Джетт, свободный от обязательств, мог уехать, последовать зову того мотора, что вечно ревел у него внутри, вечно рвался вперед к чему-то новому, неизведанному, вечно звал – уйти и не оглядываться. Неугомонное сердце, так говорила одна из его приемных матерей.

На долгое время эта тяга к перемене мест пропала, причем Джетт и сам не находил этому объяснения. Но через два дня после похорон она вернулась. Он ослабил бдительность, лег в постель, думая о ней, хотя клялся себе никогда этого не делать, ведь она ушла. Тогда никто не знал куда именно, так что, конечно, его мысли были заняты ею и теми последними словами, что она крикнула ему в лицо. Это был риск, и он его принял, как всегда.

Он бы уже исчез, если бы не маленький пункт в новом контракте, который заставила его подписать мать Неллы, Виттория, три дня назад. Как только с этим будет покончено, бухта Бинди-Бинди и особняк станут пятнышками в его зеркале заднего вида.

Винодельня закрылась для посетителей впервые со времен карантина из-за ковида, но теперь в ней было полно людей.

– Не трогайте! – Том набросился на одну из полицейских за барной стойкой, та схватила одной рукой три бутылки красного вина. – Они должны лежать! Положите на место!

Констебль Габби Коул удивленно подняла брови и продолжила укладывать вино в металлическую тележку, одну из многих, в которых уже лежало конфискованное вино. Полицейские не теряли времени даром.

– Я лично подам на вас в суд, – сердито бросил Том.

– Мистер Барбарани, если вы не в состоянии держать себя в руках, я буду вынужден попросить вас уйти. – Голос принадлежал высокому рыжебородому полицейскому – Эйвери. Он был в особняке в ночь гала-шоу, брал показания и держал Неллу, когда они отрывали ее от Джетта.

– Это моя винодельня. Это вино моего отца и рецепт моего деда.

– А это мои люди, которым вы угрожаете, – сказал Эйвери.

– Да ладно тебе, Томми. – Дядя Неллы, Винс, руководивший филиалом Барбарани в Штатах, схватил его за руку.

– Я этого так не оставлю. – Том попытался вырваться, но дядя Винс был футболистом на пенсии – причем в футбол он играл американский, – так что ему удалось затащить племянника в столовую. Там уже расположилась остальная часть большой семьи, наблюдающая за тем, как полиция забирает вино, которое, по словам Ла Маркас, было их фамильным наследием.

Звон блюдечек и чашек с эспрессо и приглушенные голоса, звучащие в перерывах между смакованием панеттоне, перекрывали постукивание укладываемых бутылок. Джетт узнавал не только членов большой семьи Барбарани, но и тех, чьи лица видел на протяжении многих лет лишь в зеркале заднего вида, когда возил их из аэропорта и обратно после коротких визитов. Это были деловые партнеры Джованни из Италии, Восточной Австралии и Великобритании. Семья.

– Это всего лишь временный судебный запрет, – сказала Нелла, искоса поглядывая на Кларксона. – Чтобы получить постоянный, им придется подавать запрос.

– Судебный процесс может растянуться на месяцы, – проворчал Том.

– Выпей-ка вот это. – Тетя Роберта проскользнула между Томом и Винсом, держа чашку эспрессо так, словно это было лекарство.

Том отвел в сторону ее руку и повернулся, наблюдая за полицейскими, как кот в клетке, следящий за резвящимся в его саду мышиным семейством.

– Итак, вся банда в сборе, – сказала Нелла и, бросив на Джетта обвиняющий взгляд, оглядела присутствующих. – Где мама?

– В постели, отдыхает. Для нее все это – тяжелое испытание. – Тетя Роберта прикрыла рот, стесняясь своих больших передних зубов.

– Нелле наплевать, – сказал Том. – Шесть месяцев здесь не показывалась.

– Я сама за себя скажу, кретин.

Джетт поперхнулся. Грей замаскировал смех под хриплый кашель.

– Вот и вернулась. – Тетя Роберта похлопала Неллу пониже спины. – И теперь она уж сама со всем разберется, правда, bambina[11]?

В зале вдруг стало тихо. Весь клан Барбарани и деловые партнеры Джованни повернулись к Нелле.

– Э-э… – Она посмотрела на Тома, затем снова на Кларксона. – Нет.

Бабушка Мария резко вдохнула, и это прозвучало пугающе похоже на начало сердечного приступа. Ткнув пальцем в Неллу, она пробормотала на итальянском что-то, что вполне могло быть заклинанием для вызова демона.

– Она спрашивает, разве ты не адвокат? – перевела тетя Роб для тех, кто не знал итальянского. – Говори по-английски, мама.

– Томазо уже нанял адвоката, вон, смотри. – Нелла указала на Кларксона.

Бабушка Мария прижала руку к груди, как будто Нелла сообщила ей, что Кларксон купил на аукционе обе ее почки.

– Том, это должно остаться между членами семьи. – Дядя Винс провел