Эхо падающей звезды - Татьяна Богатова

— Я теперь в другом месте живу, — грустно улыбнулась девушка.

— Где это? Замуж, что ли, вышла?

— Нет, что ты! У пожилой женщины живу, ухаживаю за ней.

— Насколько пожилой?

— Девяносто лет.

— Ух ты! За квартиру?

— В общем, да, — смущённо пожала плечами Алёна.

— Как это, в общем? Уход оформила? С правом наследования?

— Вроде нет, — растерялась Алёнка. — Любовь Евсеевна завещание на меня написала.

— Фьюить, — присвистнула Нина, — завещание — это ерунда! Сегодня на тебя, завтра на другого родственника напишет.

— Нету у неё родственников.

— Это сейчас нет, когда ухаживать надо, — убеждённо сказала коллега, — а как помрёт, так сразу объявятся какие-нибудь племянники.

— Не знаю, Нин, что же я могу сделать?

— Надо, чтобы она дарственную на тебя оформила. Тогда уж никто к этой квартире не подступится.

— Не буду я ничего говорить, Нина. Я и так живу у неё. Крыша над головой есть.

— А где крыша-то? — уточнила Нина.

— В смысле? — не поняла Алёнка.

— В каком районе квартира?

— А, в центре, дом на Главной площади, там, где сейчас Пенсионный фонд на первом этаже.

— Да ты что?! Вот это да! А родственников точно нету?

— Тётя Зоя сказала, что нет. Любовь Евсеевна была военным врачом, хирургом. Как и её муж. Только он давно умер, и сын их тоже.

— Вот, а у сына дети остались?

— Нет, — покачала головой Алёнка, — он никогда женат не был.

— А он точно умер?

— Нина, да ты почему спрашиваешь?

— Кто знает, Алёнка, бывает всякое. Может, бабка эта из ума выжила и не помнит, что сын где-нибудь далеко, например, на Север уехал.

— Нет, Нина, он у нас на кладбище похоронен, рядом с её мужем. Я сама Любовь Евсеевну как-то на могилки к ним отвозила.

— Как же ты возила?

— Такси вызывала. Правда, Любовь Евсеевну с трудом с четвёртого этажа сволокла. Там же лифта нет.

— Ой, как же ты дотащила? Толстая она?

— Нет, наоборот, худая, сухонькая вся. Но и правда трудно было. Она на меня так навалилась, еле сползли с ней вниз. А подниматься почему-то легче было. Только старенькая она, конечно. После этой поездки настолько переутомилась, что уснула и проспала до следующего утра.

— Ну, судя по всему, она бабка крепкая, — заключила Нина. — Намаешься ты ещё с ней. Небось, капризная. Кормишь-то ты её чем?

— Да не то чтобы капризная, скорее, своеобразная. Она очень супы любит. И заставляет меня каждый день новый готовить. Но мне не трудно, опять же, сама поем. Не будешь ведь одну тарелку варить. Всё равно небольшую кастрюльку готовлю. К тому же она тоже иногда тарелки по две, а то и по три съедает вечером.

— Хоть сама поешь вволю, — вздохнула Нина. — А то ты на детсадовских харчах совсем прозрачная стала. Только колготно тебе, конечно, продукты покупать и все такое.

— Да лишь бы деньги давала. А деньги она даёт. Иногда просит красной икры купить и конфет шоколадных в коробке.

— Ох, Алёнка, — рассмеялась Нина, — на всю жизнь икры да конфет наешься.

— Что ты! — удивилась Алёнка. — Я к этому не притрагиваюсь. Это же для Любовь Евсеевны. Мне и того, что я готовлю для неё, хватает. Супы, котлетки, пюре.

— А пенсия у неё хорошая?

— Да, ветеранская.

— Тебе-то денег даёт?

— Даёт, конечно, на продукты, за квартиру заплатить. Врачам, которые к ней на дом приходят, она, правда, сама платит.

— Да я про тебя говорю, тебе даёт деньги? Купить-то тебе надо что-нибудь: одежду там, обувь.

— Так у меня теперь у самой деньги остаются. Я же на еду почти не трачу.

— Что там у тебя остаётся от восьми тысяч? На проезд, да чтоб голой не ходить.

— Не знаю, Нин, мне хватает. Я привыкла экономить.

— Простушка ты, Алёнка, — сострадательно покачала головой Нина. — А на смерть-то у бабки есть?

— На похороны? Да, есть, конечно. А ещё ремонтные, — улыбнулась Алёнка.

— Как это?

— Триста тысяч на ремонт, в отдельном от похоронных пакете. Любовь Евсеевна говорит: «Вот помру, так ты квартиру отремонтируй, окна пластиковые поставь». Но только когда помрёт.

— Ох, Алёнка, не хватит, наверное, этих денег на окна. Там же, небось, ремонта давным-давно не было.

— Там его никогда не было, — подтвердила девушка, — как заселились в пятидесятых годах.

— Вот, а я что говорю! Там на одну ванную сколько денег уйдёт.

— Да ещё неизвестно, — отмахнулась Алёнка, — сохранятся ли эти деньги.

— Ты это брось! Не вздумай растратить!

— Я и не собираюсь. Вот только Любовь Евсеевна эти ремонтные деньги то отдаёт мне на хранение, то обратно забирает.

— Знаешь что, когда она в следующий раз тебе деньги подаст, то ты назад не отдавай. Скажи, потеряла.

— Что ты, Нина, я так не могу.

— Эх, Алёнка, сиротинка ты бедная. Намучаешься ты ещё с этой бабкой.

— Да ладно тебе, Нина. Живу ведь у неё, не на улице, считай, на всём готовом. А она знаешь, какая интересная. Столько всего рассказывает. Она ведь воевала, всю войну прошла. А мама у неё была бестужевка.

— Это чего такое?

— Бестужевские курсы окончила.

— Это не интересно, — отмахнулась Нина. — Только тебя отвлекает своими рассказами. Ты, небось, вечером придёшь и не знаешь, за что хвататься. И полы помыть, и супы ей наготавливать.

— Нет, Нина, — покачала головой Алёнка, — она мне не мешает. Я действительно в кухне кручусь, а она там же сидит и что-нибудь мне рассказывает. Только когда поёт, то заставляет меня слушать сидя.

— Она ещё и поёт?

— Ага, — расплылась в улыбке Алёнка. — Для неё главный праздник — это День Победы. Любовь Евсеевна ведь военный врач, хирург. Всю войну прошла. Столько жизней спасла! Вот мы с ней как-то на Девятое мая ужин праздничный отведали, и она говорит: «Садись, Алёна, я буду исполнять». И затянула «Не искушай меня без нужды», а потом ещё какие-то пела, да я не запомнила.

— Умора!

— Ага, чудно с ней!

— Добрая ты, Алёнка, — снова грустно покачала головой Нина. — Тебе бы сейчас с парнями гулять да жизни радоваться, а ты впряглась в этот воз непосильный и тянешь его. Ну что поделаешь? Знать, доля у тебя такая, сиротская. К Генке-то заходишь?

— Некогда мне, — уклончиво ответила Алёна, не собираясь рассказывать Нине о семейном скандале, после которого оказалась на улице.

В дальнейшем Алёна никогда не жаловалась Нине на возрастающее с каждым днём число проблем со старым человеком. Не сетовала, что приходится уносить с собой ручку вентиля от газопровода, после того