Дело странного фото - Елена Архипова

— Анечка, да что ж это! Да как же… Сейчас, сейчас… Господи, только б не сердце!

Не видела, как соседка Галина, выйдя на крыльцо и увидев её оседающей на траву, закричала всем известное и уже почти карикатурное:

— Помогите! Здесь человеку плохо!

Не видела, как Степаныч, опустившись перед ней на колени, осторожно перевернул её на спину, проверил пульс. Руки у мужчины дрожали — он видел всякое за свою жизнь, но чтобы вот так, прямо у него на глазах...

— Пульс есть! — крикнул он Галине, и в голосе прорезалось облегчение.

— Она жива? — Галина всё ещё стояла на крыльце, не делая попытки подойти ближе, но голос её дрожал.

— Совсем ополоумела? — вдруг рявкнул тот, кто никогда до этого ни на кого не кричал. — Хватит голосить! Скорую вызывай! Жарко видишь как! Могло и с сердцем плохо стать!

И только после этого Галина спохватилась, достала телефон и набрала заветные цифры.

Мишка тем временем скулил, крутился возле хозяйки, тыкался носом в её руку, пытаясь разбудить. Степаныч осторожно погладил пса:

— Не бойся, рыжий, сейчас помощь придёт.

Скорая, удивив всё ту же Галину скоростью, влетела во двор уже через десять минут.

На вопросы врачей отвечал Степаныч — когда упала, что говорила перед этим, как выглядела. Он старался вспомнить каждую деталь, каждое слово.

А потом, когда врачи уже склонились над Анной, проверяя давление, пульс, зрачки, во двор влетела серая «Лада». Из неё выскочил Петров и рванул к Анне и врачам.

— Где она?!

— Вы родственник? — обернулся к нему врач.

— Я... друг, — Александр протиснулся вперед, увидел Анну, лежащую на носилках, и лицо его исказилось. — Что с ней?

— Потеря сознания. Скорее всего, обезвоживание, переутомление. Давление повышенное. Везем в больницу, — коротко доложил врач.

— Я с вами, — Петров шагнул к машине.

— Вы на своей езжайте, — остановил его врач. — Здесь места нет.

Александр хотел возразить, но в этот момент к нему подскочил Мишка, заскулил, царапая лапами джинсы.

— Точно, — пробормотал, наклоняясь и подхватывая пса на руки. — Тебе-то точно нельзя в скорую.

Анну, так и не пришедшую в себя, врач с санитаром погрузили в машину и под аккомпанемент завывающей сирены и мигание синих мигалок увезли в больницу.

Александр, прижимая к себе дрожащего Мишку, усадил любимца подруги на заднее сиденье своей машины и поехал следом за скорой, превышая скорость и проскакивая на жёлтый.

— Кошкина, придешь в себя, я тебя сам придушу! Этими вот руками! — ругался сквозь стиснутые зубы на подругу детства и протискиваясь сквозь очередную пробку.

Очнулась Анна уже только в больнице.

Она приходила в себя медленно и как будто неохотно.

Сморщилась от резкого запаха медикаментов, который упорно лез ей в нос. Запах был противным, смесью хлорки, спирта и чего-то ещё, сладковато-приторного. От него тошнило.

Чуть двинула головой и тут же пожалела об этом. Та гудела словно колокол, каждое движение отдавалось болью в висках. Во рту было сухо, как после приличной пьянки, язык прилип к нёбу. В руке неприятно тянуло что-то холодное и острое.

Она открыла глаза и сфокусировала зрение. И первое, что увидела, был белый потолок с жёлтым пятном в углу. Пятно было похоже на карту какой-то несуществующей страны.

Она несколько секунд рассматривала его, пытаясь понять, где находится.

Взгляд скользнул ниже, на светло-серые, абсолютно безликие стены. Никаких картин, никаких украшений — просто голые стены, покрашенные дешёвой краской.

Где она? В больнице? Давно? А где Мишка??

Паника накатила мгновенно. Мишка! Он же остался один! Кто его кормил? Кто с ним гулял? Господи, сколько она здесь лежит?!

Она повернула голову в сторону затекшей и неудобно лежащей руки и увидела трубку, которая тянулась к капельнице на штативе. Жидкость в пакете медленно капала, отсчитывая секунды.

А её холодная, как ледышка, ладонь была в чьей-то большой и горячей.

Что за ерунда?? Кто её держит за руку?

Анна перевела взгляд вверх по мужской загорелой, с крепкими пальцами и выступающими венами, руке и увидела Александра.

Он сидел на стуле у её кровати, откинувшись на спинку, и дремал. Голова его была склонена набок, дыхание ровное.

Лицо было усталым, под глазами залегли тёмные круги, щетина пробилась сильнее обычного.

Рубашка помята, воротник расстегнут, а волосы растрепаны, словно он не раз проводил по ним рукой.

Анна смотрела на него и не могла отвести взгляд. Когда она видела его таким хоть раз? Таким человечным? Уставшим? Уязвимым?

Да, как-то никогда, наверное…

"И что он тут делает? — мелькнула мысль. — И как вообще узнал, что мне плохо стало? Не иначе Степаныч и позвонил”.

Ей очень хотелось и пить, и в туалет. Она попыталась вытянуть свою ладонь из крепкого захвата, но её руку лишь сжали крепче, не давая освободиться.

Анна перевела взгляд на их руки и увидела, что на кисти у неё “расцвел” синяк. Фиолетово-жёлтый, неприятный.

"Вот зараза!" — ругнулась на Максима, вспомнив, как сильно он схватил её за запястье. — И ведь даже не извинился".

— Саш? — прошептала хрипло и закашлялась. Горло саднило, голос пропал.

Петров мгновенно открыл глаза — резко, как будто и не спал вовсе. Выпрямился, наклонился к ней так быстро, что стул под ним скрипнул:

— Ань! Ты очнулась! — в голосе прорезалось облегчение, почти радость. — Как ты себя чувствуешь?

Вопрос был дежурным, автоматическим, но Анна видела — он действительно волновался. Глаза его бегали по её лицу, словно проверяя, всё ли в порядке.

— Саш, а где Мишка? — это был вполне логичный вопрос. Она же гуляла с ним утром. — А я долго здесь?

Петров коротко хмыкнул, и в его глазах мелькнуло облегчение:

— Мишка в порядке. Он у матушки моей. Инга Романовна его кормит, балует и вообще носится с ним, как с маленьким ребёнком. Он там царь и главнокомандующий сейчас. Он там во дворе у матушки уже всеобщий любимец. Уже весь дом под себя подмял, представляешь? Мать звонила час назад — сказала, что он у неё на кровати спит. На моей кровати, Кошкина! Мне теперь туда дороги нет.

Анна облегчённо выдохнула, закрыв глаза:

— Слава богу...

— Ань, ты нормальная вообще? — голос Петрова стал жёстче, но она слышала в нём не злость, а усталость и заботу. — Лежишь в больнице, под капельницей, и твой первый вопрос не о своем здоровье, а о Мишке! Ну совсем же о себе не думаешь! Не успела очнуться, как уже волнуешься. Врач сказал, тебе сейчас нельзя волноваться!

Он погладил