Тихие люди - Пол Клив

– Еще что-нибудь?

– Да. Собаки здесь бесполезны. Если ребенок пропал вчера вечером, им его не отследить, но даже пропади он всего пару часов назад… Мы так лихо потоптались на месте происшествия, что собаки не поймут, кого им искать.

Бен прав. Зверушки хороши в погонях за преступниками по горячим следам, но бессильны найти ребенка, пропавшего полдня назад.

– Хочешь, я позвоню Берку? – спрашивает он.

У Джона Берка, одного из полицейских кинологов, есть домашний бладхаунд. Однажды Ребекка услышала от Джона, что его Арчи почти неотличим от Терминатора: если дать ему след, он будет идти по нему, пока не найдет того, кто этот след оставил. Или пока след не исчезнет вовсе. Арчи-то и обнаружил в гараже мальчика, двое суток считавшегося пропавшим; эта задача отняла у славного пса всего пару минут. Бладхаунды способны отслеживать запах, которому почти две недели, на изрядном расстоянии: сто километров, если потребуется, или даже больше. К тому же Арчи и раньше помогал находить людей. Ребекка всегда жалела, что на полицейской псарне нет бладхаундов, но, как объяснил Берк, их содержание не считают рентабельным.

– Да, позвони ему. Сообщи, когда он приедет. А я пойду говорить с родителями.

– Считай, здесь у меня все схвачено.

Ребекка возвращается к крыльцу и входит в дом.

Мы снова собираемся в гостиной: Лиза, я и два патрульных офицера, – когда появляется вторая из двух детективов. Тот, что прибыл первым, еще не заходил, я несколько раз мельком видел его через окно. Лицо женщины знакомо мне по выпускам новостей: детектив-инспектор Ребекка Кент. Она серьезна, лицо и челюсть напряжены, брови сдвинуты. Выражение лица человека, пытающегося поджечь комнату силой мысли. Да и вся она выглядит соответствующе: подтянутой и жесткой; на рубашке и брюках детектива Кент видны пятна – то ли жир, то ли автомобильная смазка. Ее темные волосы до плеч собраны в «конский хвост», а ярко-голубые глаза блестят холодной сталью, точно успели повидать много чего плохого, – свидетельством чему шрам в палец шириной, бегущий от ее подбородка к правому уху. Он блестит, иначе принимая на себя освещение.

Детектив представляется. Ладонь для рукопожатия никто из нас не предлагает.

– Можно? – спрашивает она, кивая на диван, который только что освободили Уэйверли и Вудли.

– Устраивайтесь, – говорю я.

Она садится напротив нас. Вудли и Уэйверли выходят на улицу, намереваясь присоединиться к общим поискам.

– Первое, о чем я вас попрошу, это подписать одну бумагу, – говорит детектив Кент и открывает деловую папку, которую принесла с собой. Внутри – две страницы на скрепке. – Это официальное разрешение, которое даст нам возможность распространять фотографии Зака в прессе.

Я смотрю на бумаги, отпечатанные мелким шрифтом. На чтение ушло бы несколько минут, – тех самых, в течение которых Зак может потеряться сильнее прежнего.

– Найдется ручка? – спрашиваю я.

– Вам стоит хотя бы пробежать их глазами, – поднимает брови Кент.

– А здесь то, что вы сказали? – уточняю я.

– И ничего больше.

Она протягивает мне ручку, и я подписываю бланк распечатки. Лиза следует моему примеру. Кент возвращает подписанные бумаги в папку и кладет ее на край кофейного столика, стоящего между нами. Потом достает блокнот из кармана и, открыв его, делает какую-то короткую пометку.

– Сообщение о побеге Зака передадут по радио в одиннадцать часов, – говорит она, и я смотрю на часы. Остается сорок минут. – В полдень мы поставим его фотографию в выпуск телевизионных новостей. Ту же фотографию расклеят по городу, в том числе на автобусных остановках и в больницах. Скажите, раньше Зак сбегал из дома?

Мы оба качаем головой. Но, немного помолчав, Лиза добавляет:

– Он говорил об этом. Несколько раз. Ну, «несколько» – это слабо сказано. Дело в том, что Зак может вести себя… сложно.

Детектив Кент продолжает чиркать в записной книжке.

– Сложно?

Лиза спешит пояснить свою мысль.

– Он способен быстро выйти из себя, – сообщает она. – И… Мне неприятно об этом говорить, но иногда ведет себя немного необычно. Учителя предположили, что он может страдать аутизмом, поэтому два года назад мы провели тестирование. Врачи пришли к выводу, что это точно не аутизм, но… что ж, как я уже сказала, с ним бывает довольно сложно найти общий язык.

– Не так уж сложно, – встреваю я, потому что сейчас мы похожи на родителей, которые, судя по всему, дошли до точки. – Я бы сказал, общаться с Заком скорее интересно, чем сложно.

– Скорее интересно, чем сложно, – повторяет за мной Кент.

– Он славный мальчик, – говорю я. – Мы просто хотим вернуть его домой.

– Нам всем хочется того же, – кивает Кент. – Зак принимает какие-нибудь лекарства? Что-нибудь, о чем нам следует знать?

– Ничего такого, – говорю я.

– У него есть какая-то аллергия? На продукты? Или сенная лихорадка? Или, может, астма?

– Ничего, – повторяю я.

– Я заметила на его очках заклеенную линзу. У Зака амблиопия?

Амблиопия – это когда один зрительный нерв не развивается до конца из-за того, что другой над ним доминирует. Детям прикрывают здоровый глаз в надежде помочь слабому окрепнуть. Если после семи лет ситуация не изменится, ждать улучшения не приходится, – так нам сказали.

– Да, есть такое. В следующем месяце у нас назначена встреча с офтальмологом, чтобы обсудить, есть ли какие-то улучшения и как долго нам еще следует надевать на него эти очки.

– Заставить его их не снимать – то еще испытание, – добавляет Лиза.

Кент что-то записывает.

– Зак был чем-то расстроен?

– Да, – кивает Лиза. – Из-за того, что произошло вчера на аттракционах.

– Расскажите.

Я рассказываю, как отвел Зака в парк и как потерял его из виду, когда тот убежал из надувного замка, а я этого не заметил, потому что ковырялся в мобильнике. Кент и глазом не ведет. Вероятно, подобные истории о родительском недосмотре она слышала уже тысячу раз и больше не осуждает чужую беспечность. Или осуждает, только держит это при себе. В конце концов, именно по этой причине с детьми происходит все больше несчастий в самом что ни на есть реальном мире: пока их родители бороздят Сеть, дети исчезают, падают с горок, оказываются на дне бассейнов… Я рассказываю ей о странном конфликте с ударившим меня мужчиной и про женщину с девочками-близняшками. Детектив Кент все записывает.

– После этого я повел его есть мороженое. Мы поговорили о том, что произошло, и у Зака случилась истерика. Он раскричался, в чем нет ничего нового. Обычно, когда такое случается, мы просто берем его на руки и уходим. В итоге Зак немного успокоился, но все еще был расстроен, когда ложился