Зарубежный детектив 2026-7 - Сандроне Дациери

Коломба говорила о системе «Сэйфти тьютор», которая регистрировала номера транспортных средств, проходивших через ворота трасс, и отправляла их в центр обработки информации в Сеттебаньи, где они анализировались, чтобы выявить возможные превышения скорости. Полиция могла получить доступ к данным системы, однако требований на розыск беглых преступников и угнанных машин было так много, что без срочного официального запроса или хороших связей получить быстрый ответ было невозможно. К счастью, связи у Сантини имелись.

Они дожидались ответа в придорожном баре при табачной лавке, которая обслуживала дальнобойщиков, а потому не закрывалась допоздна. В два часа ночи телефон Сантини зазвонил. Когда он повесил трубку, Коломба заметила, что от усталого, безразличного выражения, не сходившего с его лица в последние несколько часов, не осталось и следа.

– О’кей.

– О’кей – что?

– О’кей, ты была права.

Коломба мгновенно опустила черствую бриошь, которую пыталась в себя запихнуть, обратно на блюдце.

– Они нашли номера?

– Да. На белом фургоне «фиат-дукато». Но согласно единой европейской базе данных «Еукарис», эти номера принадлежат списанному «Фиату-пятьсот».

– Значит, номера краденые. Где камеры засекли фургон?

– В окрестностях Болоньи, во Флоренции, а потом в Риме. Два часа назад фургон съехал с шоссе на улицу Салария, и мы его потеряли.

– Данте привезли обратно в Рим. Отец там, – пробормотала Коломба.

– Каселли, нам нужно поднять тревогу.

– Нет, – решительно сказала она. – Отец сразу узнает.

– Как?

Коломба покачала головой:

– Он убил Ровере, потому что понял, что тот у него на хвосте. И послал Немца к Хорхе, как только парень вышел из тюрьмы. Отец получает сведения из первых рук.

– Думаешь, он один из нас?

– Или дает на лапу кому-то вроде тебя. До недавних пор я даже думала, что как раз тебе он и приплачивает. Ну или Де Анджелису. – Коломба закусила губу. – А то и обоим.

– Мне-то уж точно никто не отстегивает. Да и насчет Де Анджелиса можешь не беспокоиться, тем более что он подал в отставку.

– Уверен?

– Слушай, я не один день с ним проработал. Ради карьеры Де Анджелис готов на все, и он никогда не отказывал в услугах тем, кто мог быть ему полезен. Но он не убийца. И даже не сообщник убийцы. – Сантини пожал плечами. – Допустим, Де Анджелис сливал информацию Отцу, не зная, кто он такой на самом деле. Но сейчас у него при всем желании ничего не выйдет. Коллеги стараются держаться от него подальше. Так что будь спокойна.

Коломба молча покачала головой, и Сантини понял, что она на грани. Тут-то и надо бы все бросить, но он снова упустил момент.

– Послушай, Каселли, – рассудительным тоном начал он. – Мы можем связаться с полицией, но шуму не поднимать. Просто сообщим им об угоне фургона. Как бы хорошо ни был осведомлен Отец, он не может знать все. Информация пойдет напрямую в мой отдел.

– Ты так доверяешь своим сослуживцам? – со злостью спросила она.

– Тебя послушать, так я вообще никому не должен доверять. Возможно, ты и права. Но вдвоем мы ничего не добьемся.

Коломба снова на несколько мгновений прикусила губу.

– Сколько ты добирался до Кремоны?

– Четыре часа. Со включенной сиреной.

– Посмотрим, удастся ли нам вернуться быстрее. – Она встала. – Объяви фургон в розыск. Мы возвращаемся в Рим.

32

Третье, а быть может, и четвертое – память путалась – пробуждение Данте было чудовищным. Если раньше его накачивали лошадиными дозами транквилизаторов, то сейчас ему как будто сделали химическую лоботомию. Его безудержно трясло, а в голове проносилась карусель сливающихся и накладывающихся друг на друга кадров. Образы из прошлого и ночных кошмаров казались одинаково реальными. Данте низвергался в ад, томился в башне, бежал от незримого врага, лежал в больничной смирительной кровати, метался по объятой пламенем крытой террасе собственной квартиры.

Он был мертв.

«Нет, – подумал он. – Я еще жив. Я еще нужен ему живым».

Он попытался сесть, и шею снова сжал тугой ошейник, однако нового приступа паники у Данте не случилось. Тиски ошейника даже помогли ему вернуться к реальности и напомнили, где он находится: он пленник, он заживо погребен в тесной конуре. Наркотик, путающий мысли, на этот раз сработал: Данте не потерял сознания и не закричал.

Сдерживая судороги, он спустил ноги с кровати. Пока он был в отключке, кто-то снял с него ботинки, и через носки ощущался холод пола. Пол походил на пластиковый, а под ним, судя по звуку, была пустота. Где бы его ни держали, это явно не квартира, – возможно, очередной контейнер. Здоровой рукой он ухватился за замок ошейника. Увидеть его Данте не мог, но узнал на ощупь: это был «Мастер лок» с кодом из сорока цифр. Шестьдесят четыре тысячи возможных комбинаций. Если вводить по одной комбинации каждые двадцать секунд, на то, чтобы перепробовать их все, уйдет больше трехсот часов. Что-то подсказывало ему, что трехсот часов у него нет. А возможно, нет и тридцати. Когда-то он знал один прием, позволяющий подобрать код быстрее. Нужно лишь отыскать его в выгребной яме, в которую превратился мозг.

Понемногу к горлу поднялась невыносимая тошнота, и Данте понял, что больше не может сдерживать рвоту. Он поискал глазами, куда можно опорожнить желудок, и увидел…

«Железное ведро. Точь-в-точь как в башне. Я вернулся назад».

Данте подтащил к себе ведро, и его вырвало желчью. На долгую минуту сознание затуманилось.

Придя в себя, он понял, что, свернувшись калачиком, лежит на кровати. Во рту ощущался мерзкий кислый привкус. Он постарался убедить себя, что башни больше не существует, а он провел на свободе двадцать пять лет, но знал, что лжет самому себе. Заточение никогда не прерывалось. Оно лишь временно расширилось, включив в себя целый мир, а теперь снова сжалось до размеров тюремной камеры. В этот момент часть стены распахнулась, и Данте осознал, что все это время смотрел на тщательно замаскированную дверь. Он наконец понял, где находится: его держали то ли в большом трейлере, то ли в доме на колесах. Под ноги падал янтарный свет уличного фонаря.

«Не смотри наружу, – сказал ему голосок маленького Данте. – Это против правил. Тебя накажут».

Мучительно захотелось зажмуриться, но он усилием воли держал глаза открытыми. За дверью виднелся утрамбованный двор и что-то вроде алюминиевых крыш. Проход загораживал мужчина лет шестидесяти. Данте уже его видел: это был водитель фургона, тот самый, что схватил его на ферме