Контрабанда. Я нашла оборотня! - Майя Нур
Когда они добрались до дачного домика и Ярина начала загружать фотографии документов с телефона на старый ноутбук отца, Радим сел рядом и смотрел, как разворачиваются страницы финансовых записей на экране, и в его молчании было что-то, что она научилась за эти дни отличать от обычной его закрытости: это было молчание человека, принимающего решение, которое он ещё не произнёс вслух.
Он произнёс его, когда она дошла до записей трёхлетней давности и остановилась на строке, в которой среди кодовых обозначений маршрутов стояло кое-что, заставившее её медленно выдохнуть: инициалы «М.С.» в столбце посредников, только один раз, только в одной записи, рядом с датой, которая предшествовала смерти её отца на семь месяцев.
Радим посмотрел на экран. Потом на неё. И тихо сказал:
— Не спеши.
Она молчала.
— Одна запись ничего не доказывает. Ни хорошего, ни плохого.
Она продолжала смотреть на экран.
— Это пока просто запись, Ярина. Без контекста она не стоит ничего.
Она кивнула и продолжила листать, и думала о том, что он прав и что это рациональная позиция, и одновременно о том, что Студенец сказал ей у шлюза, и что два этих знания лежали теперь рядом в её голове, и она ещё не решила, как именно они между собой соотносятся, и что это тоже придётся выяснить — не потому что это нужно для расследования, а потому что иначе не получится.
Глава 12
Глава 12
Следующие два дня она ходила на работу, делала всё то, что делала всегда, и ни разу не позволила себе даже взглянуть в сторону Бусыгина дольше, чем требовал рабочий контекст, — что было в высшей степени непросто, учитывая, что теперь она знала о нём достаточно, чтобы смотреть на него иначе, и именно это знание нужно было держать вне лица и вне осанки, потому что люди, привыкшие скрывать своё, умеют читать чужое. Ноутбук с фотографиями документов был спрятан на даче в тайнике под половицей в чулане — тайник обнаружила случайно, когда доска прогнулась под ногой при первом же осмотре хозяйства, — а бумажный блокнот она теперь носила с собой постоянно, потому что привычка фиксировать наблюдения была сильнее осторожности, и компромиссом стало то, что записи в блокноте выглядели как списки продуктов и бытовые пометки для случайного взгляда и только для неё самой складывались в осмысленную хронологию.
На третий день Велга появилась у неё на рабочем месте, что само по себе было нарушением той неписаной дистанции, которую хозяйка «Солёного ветра» соблюдала, судя по всему, как рабочий принцип: она пришла в конце смены, когда большинство сотрудников уже разошлись, подошла к стойке Ярины с видом человека, пришедшего по обычному административному делу, и, пока делала вид, что изучает информационный стенд на стене, тихо сказала:
— По городу уже говорят.
Ярина даже не повернула головы.
— О чём?
— О беглом оборотне. И о сотруднице таможни, которая слишком любит задавать вопросы.
Велга продолжала рассматривать стенд.
— Эти разговоры идут не с улицы. Кто-то получает информацию изнутри.
Это означало либо информатора внутри немногочисленного круга тех, кто знал об их с Радимом расследовании, либо нечто более неприятное: что кто-то наблюдал за ними с самого начала и просто ждал, пока они продвинутся достаточно далеко, чтобы стать полезными в качестве наживки.
Ярина выслушала это с таким же рабочим выражением лица, с каким Велга это произносила, — и только потом, когда хозяйка бара ушла, позволила себе несколько секунд просто смотреть в экран монитора, не видя ничего на нём, и думать о том, что список людей, знавших достаточно для такой утечки, был коротким: она сама, Радим, Велга, Студенец. Студенца в роли источника она отмела почти сразу — не потому что доверяла ему безоговорочно, а потому что у Студенца не было ни мотива, ни интереса, который мог бы объяснить его участие в игре, ставки которой были человеческими по своей природе. Велга теоретически могла, но зачем — прийти предупредить Ярину о последствиях собственного предательства было логическим противоречием, которое трудно было объяснить чем бы то ни было, кроме очень изощрённой игры, в которую Ярина пока не видела смысла. Оставался Радим, и она позволила этой мысли существовать ровно столько, сколько потребовалось, чтобы проверить её честно, — а потом убрала её не потому что не хотела думать плохого, а потому что она не складывалась: человек, которого везли в контейнере как товар, не работает на тех, кто его так перевозил, и это была не вера, а логика.
Значит, за ними следили с самого начала, и это меняло не цель, а скорость.
Вечером, рассказывая Радиму о визите Велги, она изложила этот вывод коротко и без украшений.
— Велга приходила в порт. Сказала, что о нас уже говорят. Не случайные люди. Кто-то с доступом к информации.
Радим нахмурился.
— Значит, пора ускоряться.
Он немного подумал и сказал:
— Дёмин.
Ярина вопросительно посмотрела на него.
— Он слабое звено. Не нужно его арестовывать или ломать. Нужно заставить его испугаться. Если он решит, что схема раскрывается, сам побежит связываться с теми, кто выше. А мы проследим.
Это был план с несколькими некомфортными допущениями, главным из которых было то, что им придётся действовать открыто в ситуации, когда их уже ищут, — но Ярина, взвесив альтернативы, не нашла среди них ни одной, которая не требовала бы ждать, пока к ним снова придут с инжектором у причала, и на этот раз пришлют кого-то удачливее первого.
— Хорошо, — сказала она.
Радим посмотрел на неё с тем выражением, которое она за эти дни выучила как «ты