Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин
– Мысль хорошая, но я занят… Давайте… через пару деньков! Идет?
– Тогда запишите мой телефон… – Емеля продиктовал номер, и Степанов, повторяя вслух, записал его на подвернувшемся клочке бумаги… – Звоните в любое время, а я вам буду звонить!
– Телефон записал и запомнил! Ориентируемся на послезавтра… Я буду свободен!
– Ну и отлично… Еще раз простите, до свидания…
Инженер-сценарист… Этот человек становился Степанову любопытен: ни с кем из киношников даже словом не обмолвился, будто и не знал никого. Зато на военном вертолете путешествует над северным побережьем Кубы, прыгает с парашютом, пилотирует легкомоторные самолеты, знает испанский, английский, якшается с «советниками по культуре»… А какими игрушками балуется… – он достал из нагрудного кармана рубашки «визитную карточку» Емели и внимательно осмотрел ее.
– Хороша игрушка! – Он осторожно положил на середину стола радиомикрофонный чип, затем достал с полки «Определитель самолетов» и поудобнее устроился под ярким светом настольной лампы. Полистал книгу и без труда нашел то, что искал: «Юнкерс-87» в трех проекциях и со всеми техническими данными, внимательно изучил рисунки, особо отметил входные и аварийные люки, остекление кабины пилота и вертушки стрелка – через них тоже можно было попасть в самолет…
Большой географический атлас был под рукой, но здесь его ждало разочарование: на нужной странице озера Холодное не оказалось. Маргополь, Буяново – пожалуйста, а озера нет. Степанов тяжело вздохнул. Общедоступные карты и атласы, планы городов часто представляли собою шарады, и это было еще одной нашей национальной чертой. На таких картах, чтобы сбить с толку пронырливых врагов и шпионов, не обозначались большие города и водоемы, дороги заводили в тупик и обрывались, многие реки текли в другую сторону, а лесные массивы обозначались как непроходимые болота. Степанов пожалел, что не стащил в штурманской секретную карту для служебного пользования.
Поразмыслив, он прочертил красным карандашом путь от Москвы до озера Холодное, а само озеро нарисовал синим карандашом, точно таким, каким увидел его с самолета несколько часов назад. Прикинул расстояние, получилось что-то около 450 километров… За день можно успеть…
Усталость давала о себе знать, но решение было принято. Сняв летную форму и слегка размявшись, он набрал междугородный номер. На том конце ответили почти сразу.
– Это я, Кира… Ничего не случилось, просто Шеннон не дал посадки, пришлось прямо до Москвы лететь… Да иначе и не знаю, когда бы и вернулся… Все хорошо…
Это была невестка, сидевшая по причине беременности дома, а его сын Алеша уже ушел на работу. Оба они были художниками-реставраторами, имели комнату в коммунальной квартире, но зато в центре Ленинграда, и ни о чем другом пока не мечтали.
– Мама не звонила? – поинтересовался Степанов и услышал, что мама звонит часто, но связь с Иркутской областью очень ненадежная и слышимость всегда плохая.
Степанов очень хотел, чтобы сын с семьей жил в Москве, и всякий раз в телефонном разговоре просил его об этом, но тот, похоже, за время студенчества полюбил Северную Пальмиру больше самой Киры, потому что и слышать не хотел о переезде. А иногда было так одиноко и пусто…
– Когда сына родишь? – спросил на прощанье Степанов.
– Очень скоро! В бабье лето крестить будем, приезжайте, папа!
– Обязательно, Кира… Обнимаю, целую… Алешке привет! – Он положил трубку. Как приятно, нежно прозвучало… ПАПА.
Стрелки стенных часов и будильника давно замерли и показывали разное время; на полу, столах и книжных полках лежала пыль, через открытые окна в квартиру ворвалась проснувшаяся Москва.
Сборы были тщательными и быстрыми. Новейший акваланг замкнутого цикла с полным запасом воздуха наконец-то дождался своего часа, автоматически надувающаяся резиновая лодка тоже была готова к первому плаванию; запас алкоголя, походный примус, спички… Степанов подумал, что маленький пистолет, бесполезно болтавшийся у него на поясе во время каждого полета, теперь бы не помешал ему, но вместо него он взял острый, как бритва, нож с длинным широким лезвием, предназначенный для подводной охоты. В последний момент вспомнил об удочке и прочих рыболовных принадлежностях. Все это загрузил в машину, еду закупил в ближайшем гастрономе.
Потом вернулся в квартиру, закрыл окна и внимательно осмотрел все, заметил подарок Емели и, улыбнувшись, сунул его в карман рубашки, где лежали проездные документы и удостоверение личности. Атлас и «Определитель самолетов» так и оставил на столе открытыми.
Осенив квартиру крестным знамением, он готов был переступить порог, когда зазвонил телефон, и он на какое-то время задержался в дверях. Телефон звонил и звонил. Но точка была поставлена. Степанов покинул квартиру и закрыл дверь на ключ…
Глава 8
Если бы Степанов ответил на телефонный звонок, то события развивались бы по совершенно иному сценарию, а жизнь повернула бы в несколько иное русло, но он не взял трубку, и стоит ли в таком случае говорить о том, чего не произошло?
Степанов не прошел очередной техосмотр, на лобовом стекле «Жигулей» красовался выгоревший прошлогодний талон, и каждый инспектор мог, остановив его, отобрать права, снять номера, арестовать машину – словом, сделать с ним что угодно, и тогда поездка к Холодному была бы сорвана, а потому ехал он по городу крайне осмотрительно, соблюдая все правила и стараясь подальше держаться от «осевых» и «обочинных» ментов. Впрочем, делал он все это автоматически, подсознательно, голова была занята другим. Припоминая служебные карты и недавние события, он вдруг обнаружил, что путешествие его может оказаться куда более опасным, чем подсказывала интуиция. И озеро Холодное, и окружающие его огромные лесные пространства попадали в границы прошлогодней чернобыльской катастрофы. Что его ждет? Кордоны? Безлюдные деревни? Мертвые леса?..
Благополучно миновав пикет на пересечении с Кольцевой дорогой, он включил магнитолу и нажал на педаль газа, машина резко набрала скорость.
Во время обгонов, когда стрелка спидометра отклонялась к ста десяти, ста двадцати километрам в час, старая машина тряслась и, вместо того чтобы прижаться к асфальту, готова была оторваться от него и взлететь, так и хотелось крикнуть бортинженеру: «Выдвини спойлеры и закрылки!» Завершив очередной обгон, Степанов сбавлял скорость и переводил дух. Машина дышала на ладан…
Где-то на полпути на обочине лежал опрокинутый грузовик, шофер сидел на подсохшем днище и курил. Чего ждал? Помощи, тюрьмы?.. Все проезжали мимо.
Музыка смолкла, Степанов в очередной раз сменил кассету, вот-вот должен был появиться долгожданный указатель. Сбавив скорость и заняв правый ряд, он наконец увидел его, скатился на второстепенную дорогу и облегченно вздохнул.
Машин стало меньше, а на душе спокойнее. И музыка звучала как-то особенно проникновенно. Русские романсы были частичкой самого Степанова, они помогали пилотировать самолет, вести машину, отдыхать, спать, а главное – думать…
Отлетали назад деревни, фермы, все плотней подступали леса, на всякий случай он сбросил газ – по его расчетам, где-то