Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

— Лютер.

— Вот. Я такого не помню. А вот врача, фамилию которого вы назвали, — Хейльмана — я помню хорошо.

— Вот как?

— Я запомнила его, потому что однажды меня навещала в Вивильсстадире одна моя подружка из Рейкьявика. Так вот она меня от него и предостерегла.

— А в связи с чем?

— Я тогда сразу и не поняла, потому что со мной он всегда обходился хорошо, был очень учтив. А вот подружка моя только увидела, как он идет по коридору, вся покраснела и напряглась. Когда этот Хейльман прошел мимо нас, она сказала, чтобы я его опасалась. Она рано созрела, гораздо раньше меня… Так вот, она тогда рассказала мне — тихо-тихо, чтоб нас никто не услышал — что однажды она ходила на прием к этому доктору Хейльману, — он тогда практиковал в Рейкьявике. И во время осмотра он трогал ее там… где не должен был трогать. Поэтому она сказала, что больше никогда к нему на прием не пойдет. До этого она вообще никому не рассказывала, что с ней произошло. Только со мной поделилась. Знаете, в те времена люди о таком старались не говорить. Сейчас все по-другому.

— Значит, это был тот самый врач?

— Да, его так и звали: Антон Й. Хейльман. Подружка сказала мне, что… Я это очень хорошо запомнила, потому что никогда раньше не видела ее такой испуганной, а еще потому что он ведь был такой уважаемый врач. А она сказала, что на самом деле он ужасный…

Бабушка Данни с роду не бывала в полицейском управлении на Квервисгата. Для этого у нее никогда не возникало поводов — не больше чем у других добропорядочных граждан. Поэтому когда ее вели в допросную, где ее с суровым выражением лица ждала Марта, она пребывала в состоянии крайней растерянности, если не шока. Отправляя двух полицейских в полном обмундировании за пожилыми супругами, Марта как раз и рассчитывала внушить им определенную дозу страха, а также сделать особый акцент на серьезности ситуации и подчеркнуть их значимость в статусе свидетелей. Супруга женщины дома не оказалась, поэтому ей пришлось садиться в патрульный автомобиль и в сопровождении двух полицейских ехать на Квервисгата без него.

Она могла бы и отказаться, поскольку ее никто не арестовывал. Но даже если ее бы и задержали, она могла бы настаивать на присутствии адвоката. Однако она не сделала ни того, ни другого, а застыла на месте, уставившись не мигающим взглядом на полицейских, которым пришлось повторить свое приглашение проехать с ними в управление. Тогда она попросила подождать две минуты, пока она надевает пальто, а также поинтересовалась, нужно ли ей позвонить мужу. Взяв мобильный телефон, она попыталась до него дозвониться, но безуспешно, поэтому вышла из дома за полицейскими и села в машину. Полицейская форма вкупе с патрульным автомобилем возымели должный эффект: когда женщина вошла в допросную, ее слегка пошатывало не только от нехватки сна, но и от паники. Было очевидно, что события последних дней привели ее в полное смятение, и Марта, понимая это, сочувствовала ей, но она также сознавала, что времени на реверансы и расшаркивания просто нет.

Они обменялись рукопожатием, и Марта жестом предложила ей присесть.

— Вы не знаете, где мой муж? — спросила женщина, едва опустившись на стул.

— Откровенно говоря, я ждала вас обоих.

— Я не могу дозвониться до него со вчерашнего дня, — встревоженно сообщила женщина. — Это на него совсем не похоже — вот так взять и куда-то исчезнуть, даже не предупредив. Я, вообще-то, как раз собиралась связаться с вами.

— Исчезнуть? А у него на то есть какие-то причины?

— Да нет, я неправильно выразилась. Простите. Я имею в виду… Он вымотан всей этой ситуацией. Да и я, конечно, тоже, как вы понимаете. Вчера он поехал покататься на машине и до сих пор не вернулся. На звонки не отвечает, и я ума не приложу, что делать.

— Не переживайте, он обязательно объявится, — попыталась успокоить ее Марта.

— Простите, а зачем меня сюда привезли? — Женщина оглядела казенную обстановку допросной: разделявший их обшарпанный стол, лежащий на нем диктофон, ослепляющие неоновые лампы на потолке…

— Я продолжаю заниматься сбором информации о Данни, — ответила Марта. — И я не уверена, что вы рассказали мне все, что знаете.

— Но я не понимаю… Зачем нужно было везти меня сюда на полицейской машине?.. — сказала женщина. — Вы же знаете, кто я. Если за мной каждый раз будет заезжать полиция, пойдут слухи… Я рассчитывала на вашу деликатность…

— То есть, для вас деликатность важнее, чем правда о том, что случилось с вашей внучкой?

— Какая правда? Я рассказала вам все. Все, что я знаю.

— Вы действительно не в курсе, где находится ваш муж?

— Ну разумеется. Вчера мы поговорили с ним по телефону, и после этого от него ни слуху ни духу.

— А о чем вы поговорили по телефону?

— Да ни о чем особенном, — пожала плечами женщина. — Я спросила, когда он намерен вернуться домой.

— И что он вам ответил?

— Сказал, что уже едет. И вот с тех пор до него не дозвониться. Представляете, как я волнуюсь?

— Представляю… Нам необходимо побеседовать и с вашим супругом, так что, возможно, придется объявить его в розыск. Вы согласны? — спросила Марта.

Поскольку женщина не отвечала, она повторила вопрос более развернуто: — Вы хотите, чтобы мы объявили вашего супруга в розыск?

— Может, лучше пока с этим повременить? — проговорила женщина, явно обеспокоенная тем, что подобная мера вызовет дополнительный ненужный интерес у СМИ. Очевидно, образ добропорядочной семьи оставался для нее приоритетом.

— Повторяю, что у нас есть основания полагать, что вы с мужем чего-то не договариваете, — стараясь не терять терпения, объяснила Марта. — В нашем распоряжении имеются свидетельства того, что Данни собиралась опубликовать в Интернете некую информацию, которая с большой вероятностью носит крайне компрометирующий характер, и у нас создается впечатление, что вы и ваш муж — ну или по крайней мере вы — осведомлены об этом и знаете, о какой именно информации идет речь. Мы ожидаем, пока молодой человек Данни придет в сознание, чтобы поподробнее расспросить его на эту тему, но я хотела бы и вам предоставить возможность озвучить вашу версию и рассказать, не связана ли, по вашему мнению, смерть Данни с ее намерением разместить в Сети компромат. Или вы полагаете, что моя оценка ситуации ошибочна?

— Но я даже не знаю… Я правда не понимаю, о чем вы говорите. Просто представить себе не