Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Он, например, вспомнил, как впервые спросил маму о человеке, чья фотография стояла у нее на прикроватном столике; о красивом человеке, явно военном, с прямым и решительным взглядом, устремленным в объектив, словно человек этот тоже знал секрет путешествий во времени и смотрел прямо в будущее, в то самое будущее, где дети, что пока еще не родились, станут разглядывать его фотографию и расспрашивать о нем.

– Это твой дядя Махмуд, – сказали ему.

Хасану тогда было лет пять или шесть.

– А где он сейчас? – спросил он.

– Он остался дома. В Пакистане.

Но для Хасана «дома» означало не в Пакистане. «Дома» означало там, где он живет; тот дом, где он просыпался по утрам и где жили его родители, и братья, и сестры; а еще та улица, на которой стоял этот дом; и тот город, частью которого была улица, и так далее. То, что для мамы «дома» означало нечто иное, привело его в замешательство. Как можно доверять словам, если одно и то же слово означает разные вещи для разных людей?

И если этот человек – его дядя, то почему Хасан его ни разу не видел?

– А почему он не приезжает к нам в гости?

Потому что дядя – очень важный и занятой человек, у которого очень много работы, и поэтому ему некогда ездить в гости на другой конец света. Знания, обретенные на раннем этапе, прочно оседают в голове, и полученный тогда ответ не просто удовлетворил любопытство, но показался исчерпывающим. И когда много лет спустя в новостях по Би-би-си Хасан заметил знакомое лицо среди людей, которых представляли американскому президенту во время одного из его мировых турне, проходящих под лозунгом «добро пожаловать в мой мир», это стало лишь подтверждением маминых слов: его дядя очень важный и занятой человек.

Воспоминание вспыхнуло и тут же погасло. Хасан снова оказался в подвале.

Его дядя очень занятой и важный человек. Слишком важный и занятой для поездок в Англию – так было сказано маленькому Хасану. На самом же деле, как много позже выяснилось из разговора с отцом, все обстояло несколько иначе: дядя возражал против замужества сестры и не одобрял светского образа жизни, который вела семья Хасана. При этом он продолжал оставаться важным и занятым человеком, будучи одним из высших чинов пакистанских вооруженных сил.

Достаточно занятым и достаточно важным? – гадал теперь Хасан. Достаточно важным, с точки зрения Ларри, Керли и Мо?

«Нам насрать, кто ты такой».

Да, ему так сказали, но, может быть, это была ложь. Ведь его похитили, накачали наркотиками и заперли в сыром подвале, а потом спокойно сообщили, что собираются отрубить голову. Ему дали бутылку воды и банан, а больше ничего. Дурные, злые люди. Они вполне могли солгать. А так как важность и занятость человека зачастую указывают на его финансовую состоятельность, то, возможно, похищение на самом деле имеет довольно комнатную подоплеку, и Мо, Керли и Ларри, несмотря на все их угрозы и страшилки, на самом деле просто хотят выжать деньжат из его важного и занятого дяди. Это представлялось более правдоподобным, чем намерение получить выкуп от его родителей, которые хоть и тоже очень занятые люди, однако совсем не важные; благополучные, но далеко не богатые. Теперь Хасан решил, что, скорее всего, так и есть.

«Тварь черножопая».

Да, ему так сказали, но просто чтобы припугнуть.

«Мы отрежем тебе голову и выложим это в интернет».

А на самом деле имелось в виду: «Если твой дядюшка не раскошелится».

Все это Хасан не раз видел в кино: полиция по своим каналам сначала вычисляет счет, на который требуют перевести выкуп, а потом начинает оперативно-розыскные мероприятия. Скрытое, осторожное наблюдение, за которым следует внезапный всплеск активности: громкие команды и полицейские мигалки. А затем дверь в подвал распахнется и вниз устремится пляшущий луч фонарика…

«Нет. Даже не думай. Забудь. Этого не произойдет», – мысленно приказал он себе.

А потом подумал: ну и что? ну и пускай не произойдет. Но что плохого, если он просто вообразит себе все это? Чем еще заняться в ожидании рокового взмаха топора?

И пока эти мысли, словно бабочки, бились и теснились в его голове, наверху раздался глухой удар, а вслед за ним послышались крики, то ли озлобленные, то ли напуганные. Какая-то потасовка? Похоже на то. Короткий всплеск активности завершился еще одним глухим ударом в потолок, в то время как в голове начали вырисовываться новые картины…

В дом ворвался отряд спецназа…

Вооруженные полицейские штурмовали здание…

Его дядя-военный пришел на помощь…

Любое из перечисленного…

В Хасане затеплилась надежда.

* * *

Движения на улице почти не было, лишь ночные автобусы и такси. Никогда не спящим городом Лондон был только для тех, кому приходилось заниматься малоприятными вещами, такими, например, как добираться домой среди ночи или по холоду затемно тащиться на уборку помещений. Глядя в окно, Ривер обдумывал то, что сообщил им Лэм, прежде чем они разошлись по разным машинам: похитителей трое. Один из них – свой; но который именно и как он отреагирует, можно было только догадываться.

– А оружие у них есть?

– Полагаю, нечто колюще-режущее припасено. Выглядело бы довольно глупо, попытайся они оттяпать мальчишке голову маринованным огурчиком.

– Тогда почему – мы? Почему не спецназ? Не умельцы?

Лэм не ответил.

Сквозь боковое стекло Ривер заметил человека, съежившегося под картонным шалашиком в дверной нише у входа в магазин. Картинка мелькнула и тут же пропала, пропала даже из памяти. Ривер перевел взгляд на собственное отражение. Волосы всклокочены, щеки покрыты суточной щетиной. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ходил бриться по-настоящему. Сид, наверное, первым делом выбрили череп. Без волос ее голова, наверное, выглядела совсем крохотной. Как у голливудского инопланетянина.

Отражение начало расплываться, но Ривер сморгнул, и оно снова обрело резкость.

Все это было звеньями одной цепочки. Хобден, Моди, Хасан Ахмед и то, что случилось с Сид, – все это было элементами чьего-то плана, игровыми фишками в какой-то партии, смысл которой, похоже, стал очевиден Лэму. Куда он отлучался, Лэм не сказал, но, разумеется, он ходил встречаться с Леди Ди – с кем еще? Сам Ривер не видел Диану Тавернер вот уже несколько месяцев, с тех самых пор, как два дня подряд вел за ней слежку. А Лэм – хоть и тоже слабак – назначал ей свидания среди ночи…

Они проехали мимо писчебумажной лавки, чья вывеска привычно светилась синим