Улей - С. Б. Кейвс
Глава 10
Уиш шагала по пустым коридорам университета, пытаясь найти аудиторию. Администраторша на входе подсказала дорогу, но потом, увидев, как Уиш пытается запомнить все повороты и закоулки, нарисовала карту на листочке для заметок.
Пройдя по стеклянному тоннелю, соединяющему концы здания, и борясь с головокружением при взгляде в раскинувшийся внизу двор, она в конце концов подошла к двустворчатой двери. Табличка снаружи гласила «Аудитория Беллинг», и Уиш осторожно открыла дверь. Ряды сидений были пусты, но свет горел, так что она вошла внутрь, ощутив сильный запах освежителя воздуха и дезинфицирующего средства с хвойным ароматом.
Увидела Жаклин за столом, что-то записывающую в блокноте, глядя поверх очков, а сбоку небольшую стопку учебников, заламинированных в библиотеке. Уиш подождала минуточку, но Жаклин была погружена в записи и даже не услышала жалобного скрипа дверных петель.
– Bonjour, Jacqueline[8], – нерешительно вымолвила Уиш, тут же почувствовав себя студенткой, которую попросили остаться после занятий.
Ручка Жаклин вдруг замерла на полуслове, и женщина резко вскинула голову. Сняла очки и вроде бы была готова вот-вот улыбнуться, но не улыбнулась.
– Уиш! Вот так сюрприз!
Обе говорили по-французски – редкое удовольствие для Уиш. Она едва ли обзавелась французскими друзьями после переезда в Великобританию, и разговор на родном языке давал ощущение легкости и свободы. Ее английский очень хорош, но порой сбоит, шествуя с запинками, будто она останавливается перед каждой преградой, чтобы собраться с силами, а не бежит по дорожке легко и беззаботно.
Уиш уже хотела было сделать шаг вперед, но, увидев, что Жаклин не собирается подниматься из кресла, осталась на месте.
– Как дела?
– Занята. А у тебя?
– Ну порой тоже занята.
После безмолвной паузы, затянувшейся почти до боли, Жаклин спросила:
– Чем я могу тебе помочь?
Типичная Жаклин. Никаких пустых разговоров, обмена новостями или воспоминаний. Сразу к делу. Уиш помялась на месте, всем телом ощущая, как взгляд Жаклин измеряет, наблюдает и оценивает ее с головы до ног. Внезапно Уиш стало слишком жарко под яркими лампами аудитории, хотя одета она была в юбку и футболку. Выбор наряда наверняка не ускользнул от внимания Жаклин, чувством стиля – и телосложением – разительно отличавшейся от Уиш.
– Вчера меня выставили.
На лице Жаклин не отразилось никаких эмоций, хотя Уиш знала ее достаточно хорошо, чтобы понять, что ее извилины шевелятся вовсю. Отсутствие внешнего проявления чувств отнюдь не значит, что Жаклин – стоическая снежная королева, какой ее считает большинство студентов.
В последний раз они беседовали три месяца назад – по телефону и очень коротко. Уиш объяснила, что домовладелец пытается незаконно выселить ее из квартирки в Восточном Лондоне, потому что она наотрез отказывается подписать новый договор аренды на сумму, почти вдвое превышающую прежнюю. Свою позицию Уиш подкрепляла тем, что потратила собственные деньги на ремонт, малярные и отделочные работы, чтобы превратить жилплощадь из разваливающейся дыры в место, приятное для проживания.
Вместо того чтобы посочувствовать, Жаклин тогда сказала: «Зачем ты заморачивалась, если квартира тебе не принадлежит? Ты ее отремонтировала, и теперь благодаря этому он может повысить квартплату».
Что ж, очевидно, Уиш не знала правил игры. Не знала, что ее могут ограбить за попытку сделать доброе дело.
«Ты слишком наивна, Уиш. Вечно веришь в глупости. Как в тот раз, когда та дама сказала, что ей нужен кто-нибудь поставить хореографию в видеоролике Бейонсе, а ты и поверила. Это инфантилизм».
– И где ты ночуешь теперь?
– На диване у подруги, но… у нее трое детей, а муж работает по ночам. Долго там быть я не смогу. Может, день-другой, но я уже в тягость. Она позволила мне сложить вещи у нее в гараже, но у меня их не так уж много.
Снова надев очки, Жаклин переключила внимание на свои записи. Странно, что еще есть преподаватели, по-прежнему планирующие занятия с помощью ручки и бумаги. В последний раз, когда Уиш воспользовалась ручкой, чтобы что-то записать, чувство было такое, будто она пытается разжечь огонь, высекая искру из камня.
– Как твоя спина?
– Намного лучше. – Уиш просветлела, радуясь, что Жаклин проявляет к ней хоть какой-то интерес. – Порой боли сильно донимают, когда сплю в некоторых положениях, но…
– Значит, можешь работать?
– Я работаю. Я говорила, помнишь? Учу детишек в Христианской молодежной ассоциации.
– Уроки танцев пятилеткам дают достаточно, чтобы ты могла снять жилье еще где-нибудь?
– Ну… – Ее голос стих до шепота и пресекся из-за почти непереносимого смущения, а напряжение заставило мышцы поясницы сократиться до боли, которая скоро станет мучительной, если не сесть. – Нет, этого не хватит. Но с моей спиной…
– Не хватайся за этот костыль, Уиш. Ты можешь ходить, можешь работать. На нормальной работе, где дают зарплату, а не карманные деньги. Пора уже прощаться с наивностью.
– Да, может, ты и права, – проронила Уиш. Она просто вынуждена была согласиться, потому что стояла со шляпкой в руках, собираясь попросить о любезности и уже заранее зная исход. – Я уже ходила в центр занятости. Мне просто… Мне просто нужно перевести дух.
– И ты хочешь пожить у меня, к этому все идет?
Уиш почувствовала, что глаза наполняются слезами, и прикусила нижнюю губу в надежде хоть ненадолго отогнать печаль и стыд. Это сработало, вот только с ресниц сорвалось две слезинки, когда она моргнула.
– Это ненадолго. Только пока я не встану на ноги.
– Нет. – Одно-единственное слово, прямо и без экивоков, настолько лишенное каких бы то ни было чувств, что Уиш на секунду опешила.
– Нет? Жаклин, я твоя сестра. Мне больше некуда податься.
– Тебе почти сорок, Уиш. Ты уже должна была встать на ноги, как ты говоришь. И нечего пускать в ход отговорку про спину. – Она посмотрела на Уиш, выгнув брови дугой, и заявила: – Жизнь не всегда такая, как тебе хочется, но могу дать тебе один совет как старшая сестра. – Она помолчала, ловя взгляд Уиш, чтобы убедиться, что полностью завоевала ее внимание. – Если трудиться усердно, все пойдет проще. Совсем просто не бывает никогда, Уиш, но станет проще. Ну все, у меня еще много работы перед следующей лекцией.
– Все? – спросила Уиш. Пустая аудитория усилила звук ее голоса. – Я пришла к тебе во время кризиса, а ты прочитала мне сраную нотацию о трудолюбии? Что, думаешь, я не трудилась, потому что не прочитала все те книжки, что и ты? А ты знаешь, каково это, Жаклин? Ты знаешь, каково потратить лучшие годы на гонку за мечтой, как собака за костью, а потом все это рушится у тебя прямо на глазах? Нет, не знаешь.
– Ты слишком мелодраматична, и я хочу, чтобы ты взяла себя в руки. Я здесь работаю, Уиш.