Дух Офуми - Окамото Кидо

– Хо-хо, да вы, я гляжу, всё на свете знаете.

– А как же иначе. Я ведь, как уже сказывал, живу там по соседству, – подхватил Хансити. – Вот из-за этой-то истории девка и не идет замуж. Так ведь?

Молодая хозяйка многозначительно усмехнулась.

Поддавшись на его уловку, хозяйка лавчонки в конце концов выложила всё без утайки. По её словам, пока О-Суги служила в доме Ёсими, куда она поступила в семнадцать лет, между ней и хозяином, чья жена постоянно хворала, завязалась тайная близость. Родители девушки, разумеется, ни о чем не подозревали. Видя, что дочь вошла в пору расцвета, они рассудили, что незачем ей вечно оставаться в чужих людях: пора вернуть её под родной кров и подыскать достойного мужа. И вот, невзирая на слезы и сопротивление О-Суги, они насильно забрали её назад. Но из-за своей сердечной привязанности девушка наотрез отказывалась идти под венец.

– И всё же вон она, у речки дайкон мыла, – заметил Хансити.

– Ну, от такой-то работы не отвертишься, – усмехнулась молодая хозяйка. – Если сидишь на шее у родителей, приходится помогать по хозяйству. Но поговаривают, будто тот прежний господин и поныне иногда наведывается к ней.

– Прямо в родительский дом?

– Что вы! Отец с матерью у неё люди строгого нрава, такого позора они бы не потерпели. Влюбленные встречаются в доме у Тацудзо, вон там, чуть дальше по дороге… хе-хе-хе…

С примесью злорадного любопытства женщина выболтала и эту тайну. Тацудзо, хозяин захудалой харчевни, слыл человеком ненадежным и заядлым игроком. Семья его состояла из старой матери да девчонки-прислуги. Каким образом О-Суги сумела с ним сговориться, Хансити не ведал, но, видимо, она выпросила у него угол для тайных свиданий и время от времени виделась там с прежним хозяином. В округе об этом, как выяснилось, знали многие, и лишь родители девушки по какому-то странному стечению обстоятельств оставались в неведении. Если бы до них дошел слух, непременно разразился бы скандал – так, с важным видом, заключила собеседница.

– Ну и дела. Могли бы, казалось, подыскать место получше, хоть у самого храма Фудо, там и чайные почище найдутся, – усмехнулся Хансити.

Но он тут же поправил себя: Ёсими получал всего сто коку жалованья, да к тому же был не чужд кутежам. При таком достатке и легком нраве деньги у него задерживались редко. Значит, грошовая харчевня в глуши была ему как раз по карману.

Теперь связь между О-Суги и Ёсими не вызывала сомнений. Хансити прежде пытался узнать, не заглядывал ли сокольничий в деревню накануне вечером, но даже болтливая хозяйка лавки этого не знала. В ту же минуту на дороге показался старик-птицелов, и Хансити, выйдя наружу, поманил его к себе.

– Ну что, добыл птиц?

– Вот, наловил сколько смог.

Старик, видно, бегал во весь дух: в клетке, набитой до отказа, трепыхалось с дюжину воробьев.

– Превосходно, – с улыбкой одобрил Хансити. – Этого более чем достаточно. Только скажите-ка: перья у них в клею. Сумеют ли они взлететь?

– Одни полетят, другие – нет, – отозвался старик. – Впрочем, клей мы всё равно потом смываем. Давать соколу птицу с липкими перьями никак нельзя.

– А здесь их можно отмыть так, чтобы они не разлетелись вмиг?

– Можно, если приложить старание.

– Хорошо. Пока оставим как есть. Пойдемте.

– Куда теперь направимся?

– Вон туда, в ту самую харчевню.

Хансити что-то быстро шепнул старику на ухо, и тот послушно кивнул. Расплатившись за сандалии, Хансити двинулся вперед, и вскоре они остановились перед домом Тацудзо.

Заведение это влачило жалкое существование: в углу пылились соломенные сандалии и бумажные веера, словно лавка приторговывала еще и всякой хозяйственной мелочью. На узком земляном полу теснились две-три скамьи. В глубине виднелась крохотная комната в четыре с половиной татами с потемневшими от времени, наполовину раздвинутыми сёдзи. У входа к старой иве была привязана вьючная лошадь. И тут же изнутри донесся яростный крик:

– Ах ты, мошенник! Обещал вернуть через три дня, а минуло уже пять!

Заглянув внутрь, Хансити увидел рослого рыжеватого мужчину лет тридцати пяти, по виду – типичного возчика. Тот в ярости наступал на другого – смуглого, среднего роста человека, по всей видимости, самого Тацудзо.

– Не лгу я тебе! Говорю же – сейчас в мошне пусто, потерпи! – оправдывался Тацудзо, суетливо запахивая ворот. – К чему ты такой ор поднимаешь перед соседями?

– Да плевал я на твоих соседей! Всем и без того известно, что ты лжец и пройдоха! Если не хочешь, чтобы тебя возненавидели вконец, выкладывай монеты!

– Да ведь я же просил: подожди немного! Завтра… не позже завтрашнего дня!

– Слыхал я твои «завтра»! Оскому уже набили! При таком хозяйстве да не найти жалких тысячу двести мон – не смеши меня!

С этими словами возчик схватил Тацудзо за грудки. Тот сбросил короткую куртку и приготовился к схватке. У стены в растерянности замерла девчонка-прислуга, не смея вмешаться. Старой матери, видно, не было дома. Из их перебранки стало ясно, что возчик явился требовать игорный долг. Драка была неизбежна. Хансити стоял на пороге и молча наблюдал. И точно: в следующий миг противники вцепились друг в друга. Возчик был сильнее; он ловко заломил Тацудзо руку и прижал его к скамье. Та опрокинулась, и оба покатились по земле. Хансити решил, что пора вмешаться.

Он шагнул внутрь и громко произнес:

– Эй, почтенные! Что за шум? Мы с товарищем уже давно ждем, а вы тут кулаками машете. С дракой успеете, сперва бы с гостями разобраться.

Но до разъяренных мужчин слова дошли не сразу. Хансити с досадой прицокнул языком, подошел и перехватил руку возчика. Человек, привычный к поимкам, он так искусно сжал запястье забияки, что тот, несмотря на всю свою мощь, лишь беспомощно дернулся.

– Ну-ка, остынь. Хватит буянить, в доме всё же торговля идет. Я ведь слышал: долг-то у вас игорный. К чему так бесноваться? Хозяин обещает, что деньги сегодня будут. Давай я буду посредником. Подожди до завтра – не убудет.

Возчик, в упор глядя на Хансити, почуял и по хватке, и по властному тону, что перед ним человек непростой и опасный. Не проронив ни слова, он круто развернулся и вышел вон.

– Эй, погоди, висельник! – рванулся было за ним Тацудзо.

Но Хансити удержал и его.

– И ты уймись. Негоже так позориться. Вон, к тебе гости пожаловали.

Каким бы прохвостом ни был Тацудзо, он дорожил клиентами и не мог встречать посетителей с недовольным лицом. К тому же возчик уже отвязал лошадь и