Отпечатки. Дети окраин - Антон Вадимович Мамон
— Э, нет, не выпивал. Карташов был запойный. Мы неплохо общались, пока он на зону не уехал. Ну как общались, он деньги на опохмел стрелял, иногда могли собраться у меня, посидеть, за жизнь поговорить.
— А что приключилось-то с ним в итоге? Дядь Толя говорит про какую-то подставу…
— Слушай его больше, еще и не такое расскажет, — вздохнул Денис. — Конечно, знаю. Это же все у меня и произошло.
— Это? — Вавилов дернул бровями. — Поделишься?
— А ты далёко? Может, заедешь?
— Я на Партизана Железняка, домой направляюсь. Ты, как и раньше, на Мичуринской живешь?
— Нет, переехал на Тельмана. Нам там с матерью квартиру дали еще в две тысячи седьмом.
— Тогда, может, в кафешке на районе встретимся? Я угощаю.
— Это вряд ли, — мгновенно пресек Левченко. — Приезжай ко мне лучше. Ничего не надо. Если только к чаю сладкого, у меня нет.
— Оке-е-ей, — покорился Клим. — Диктуй координаты, буду в течение часа максимум.
— Пришлю сообщением с кодом домофона и номером квартиры.
— По рукам. Мать-то не против гостей будет?
— Пять лет как умерла.
— Соболезную. Ладно, я скоро.
Вавилов сдержал слово. В обещанный срок прибыл по адресу и даже успел забежать в кондитерскую за медовиком. Поднимаясь по лестнице на пятый этаж, он слегка запыхался. Переведя дух, отыскал нужную квартиру и с удивлением понял, что дверь приоткрыта.
— Тук-тук, — громко произнес он и зашел внутрь.
— Проходи, я на кухне, — донеслось издалека. — Чай будешь?
— Буду, — Клим расшнуровал туфли и аккуратно снял их. — Тапки надеть можно?
— Да, специально для тебя приготовил, — голос Дениса прозвучал намного четче.
Тень мелькнула в дальнем конце коридора. Вавилов поднял голову и резко улыбнулся, хотя сердце его болезненно дрогнуло. Левченко сидел в инвалидном кресле. Он был худым, бледным, выглядел намного старше своих лет. Гостю пришлось серьезно напрячься, чтобы не выдать мимикой своего потрясения.
— Да ладно тебе, знаю, ты в шоке. Не делай вид, что все в порядке, — приятель подкатился ближе и протянул сухую ладонь. — Привет!
— Да, здравствуй, — чуть наклонился Вавилов. — А как это случилось?
— Коляска?
— Ну да. Извини, если вопрос неуместный.
— Да не, нормально. Дело было позапрошлой осенью. Переходил дорогу ночью на зеленый свет и по зебре. Водила, который по всем правилам должен был затормозить, не сделал этого. Наоборот, будто ускорился прям у перекрестка и снес меня к черту. Две недели в коме провел, но спасибо врачам, откачали, все починили, кроме самого важного, — Левченко печально взглянул на худые неподвижные ноги в широких штанах. — Теперь вот, живу по-новому, устраиваю токийский дрифт по квартире…
— Мне очень жаль.
— Да, мне тоже. С радостью бы выбрался с тобой в кафе, но не могу. Лифта у нас, как ты заметил, нет. Выйти на улицу — целая история. Случается это крайне редко.
— Если честно, не знаю, что сказать, — Вавилов протянул торт.
— А что тут скажешь? — Денис поставил угощение на колени и развернул коляску в сторону кухни. — Мой руки и проходи. Сядем и поболтаем нормально за чашкой чая. Крепче ничего нет, извини, я бросил.
— А я за рулем, все равно не смог бы.
— Вот и здорово. Давай, жду! — Левченко заскрипел колесами.
Клим прошел в небольшую ванную. Он включил воду погорячее, намылил руки куском дегтярного мыла и посмотрел в зеркало. В ответ на него взглянул раздавленный услышанным мужчина.
«Пора бы научиться брать под контроль эмоции, ты же опер», — сам себе шепнул Вавилов и закрутил вентили. Обтерев руки крошечным розовым полотенцем, он вернулся к хозяину дома и сел на свободный табурет. Денис как раз заливал пакетики в чашках кипятком.
— Что врачи говорят, реабилитация возможна?
— Нет, все основательно перебито. Чудо, что жив остался вообще.
— И то правда, — Клим развязал коробку с тортом и взял со стола нож. — Тебе кусок побольше или поменьше?
— Я не ем такое. Вообще от сахара отказался. Знаешь, как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло? Это про меня. Я после комы почти все вредные привычки бросил. А там, поверь, много всего было помимо выпивки. Так что есть свои плюсы в случившемся…
— И все-таки, с Михой ты выпивал? — не сдержался Клим.
— Нет, это вообще не считается. С тем, как было, не сравнить. Мог пригубить за компанию, но после того, что отчебучил Карташов, и с этим покончено. Почти год ни капли в рот.
— Ты сказал, что здесь все и случилось…
— Ага, — хозяин дома осторожно хлебнул чаю. — Миша в очередной раз попросил в долг. Отказать я не мог, поскольку знал, что он в таком случае начнет мать кошмарить, заберет и пробухает всю ее пенсию. А у меня в целом пил в меру и домой уходил на своих двоих. Да только в тот день что-то пошло не по плану. Он приковылял, но не один. И синьку принес странную, не водка магазинная, а какая-то бормотуха разливная в бутылке из-под колы.
— Технический спирт, небось. У нас таких «клиентов» каждый день с десяток. Травятся только в путь.
— Теперь уже не проверишь. Я пятьдесят грамм попробовал, мне плохо стало, да и другу Мишиному тоже. У обоих голова заболела, тошнота, а Карташову хоть бы хны! Уговорил пол-литра в одну пачку, и его перекрыло.
— «Белку» словил?
— Да, приход был основательный. Нес что-то про чертей, метался по квартире, прятался, а потом его, дурака, в агрессию увело. Я пытался остановить застолье, прогнать Миху, но, сам понимаешь, с ограниченными возможностями это смешно. Он меня за грудки схватил и вышвырнул из коляски на пол. Я отрубился… Как потом установило следствие, тот самый Вася вступился за меня, дал ему оплеуху. Так завязалась драка.
— Миха его до смерти забил? — Клим замер с ножом в руках, живо представив страшную картину.
— Нет, — покачал головой Денис. — Намного хуже, — через силу он посмотрел на приоткрытое окно. — До того вечера там была москитная сетка.
— Ты же не хочешь сказать, что…