Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

– Сразу видно, молоденькую хоронят, – сказала одна другой.

– Почему?

– Когда они хоронят нас, стариков, смерть их не пугает. Они плачут, но не выглядят такими подавленными. Смерть кажется им логичным завершением жизни. Когда же она приходит за их ровесником, в ней видят несправедливость. Ее боятся, она ломает. Дает понять, что жизнь может оборваться в двадцать так же, как и в девяносто.

Декстер нервно откашливается и ослабляет галстук. Мы сворачиваем на выложенную гравием дорожку и бредем вдоль каменных крестов и надгробий, укрытых от солнца и дождя раскидистыми кленами, лиственницами и дубами. В потерянных за облаками кронах щебечут птицы, им невдомек, что их песням внимают мертвецы. Плющ, верный спутник полумрака, укрывает могилы тех, кто покинут живыми навсегда.

Еще один поворот, и из груди Декса вырывается полустон-полувздох. Мы пришли. Пришли, чтобы снова лицезреть имя и дату, которые высечены на кресте из белого мрамора по нашей вине.

Элизабет Хилл.

05.08.1997 – 30.10.2016

Покойся с миром, наш ангел!

– Здравствуй, Элси, – тихонько говорю я безмолвному камню и опускаюсь на колени, чтобы смахнуть с надгробия засохшие листья и убрать старые цветы. Украдкой я наблюдаю за Декстером, и глаза начинает щипать от слез. Могучие плечи поникли, руки крепко стиснули букет гвоздик, а непослушный вихор упал на лоб да так там и остался. Серые глаза стали почти бесцветными, а широкая нижняя челюсть ходит ходуном.

Мне неизвестно, о чем думает Декстер, но я точно знаю: если бы три года назад он все-таки сумел вскрыть себе вены, то не жалел бы об этом, представ перед Судом. Эта боль неизмерима, необъяснима. Неисправима.

Десять минут спустя я поднимаюсь с колен, обвожу пальцами родное имя и высеченный в камне бутон гвоздики у самого основания креста. Любимый цветок нашей Элси. Декстер опускает букет, и цветы белым ковром застилают камень. Потом целует холодный мрамор и разворачивается ко мне, ища утешения.

И я делаю единственное, что в моих силах: обнимаю. Встаю на носочки, чтобы дотянуться до его лица, но Декс сам опускает тяжелую голову мне на плечо.

– Моя маленькая… – тяжело вздыхает он. – Куда бы ты не ехала, Бекки, пожалуйста, исцелись. А потом вернись и исцели нас всех.

Мы нуждаемся в спасении так же, как и ты.

Вот, как обстояло дело.

Это была ночь, очень теплая для конца октября. Но меня все равно знобило даже несмотря на включенный обогрев сидения. Мои пассажиры почти не разговаривали между собой, должно быть, уставшие от пустой болтовни, шума и бренности жизни. Белокурая стройная девушка в красивом бежевом пальто прижалась головой к стеклу и прикрыла глаза. Я знал, о чем она думала. Об огромном широкоплечем парне, который нежно целовал ее на прощание перед тем, как усадить в такси.

– Элси, напиши, как доберетесь! Люблю тебя, спокойной ночи! – пробасил его пьяный голос.

– Дерек! Не забудь, завтра мы идем в кино! – выкрикнула вслед отъезжающему такси маленькая брюнетка.

– Люблю тебя!

Сдается мне, завтра она уже не увидит своего Дерека.

Я любил жизнь, я любил деньги, и я любил власть. Мне казалось, для совершения убийства этих трех составляющих было вполне достаточно.

Салон такси наполнился цитрусовым ароматом духов, запахом перегара и бодрым джазом, хлещущим из динамиков. Картинки спящего города сменялись за окном, как в красивом видеоклипе. Ясная черная ночь байковым одеялом укутывала Лондон. Только разрывающий барабанные перепонки джаз никак не вязался с умиротворением заспанных улиц. Впрочем, мои намерения тоже не сочетались с тишиной.

Я хотел поскорее покончить с делом, одна мысль о котором неприятно колола затылок, но не мог ускориться, не вызвав подозрений. Наша машина направлялась в Белгравию, а за нами, не отставая ни на один светофор, следовало еще два такси с остатками их частично нетрезвой компании. Одно – в Фицровию, другое – в Сити с водителями более добросовестными, чем я. Оторваться нам удалось только раз, но на перекрестке мы снова все вместе поворачивали налево.

Биг Бен и озаренный ночной подсветкой Вестминстерский дворец, замерший Лондонский глаз и залитые светом фонарей набережные. Да, с моста Ватерлоо однозначно открывался один из лучших видов на столицу. Чернильная Темза, казалось, раздраженно отмахивалась волнами от серебряных и золотых огней, которые отражались в ней и рассыпались на сотни сияющих искр.

Из динамиков такси раздались первые звуки «Маленькая вечеринка еще никого не убила». Мы миновали первый балочный пролет, похожий на арку. Поразительно, что в сороковые годы девятнадцатого века мост Ватерлоо носил дурную славу моста самоубийц, а свидание под одной его аркой нередко было лишь прелюдией к роковому прыжку с другой10.

Я глянул в зеркало заднего вида, чтобы как следует запомнить лицо той, кто не собиралась становиться самоубийцей, но имела неосторожность сунуть нос в дело, за которое мало было убить.

– Маленькая вечеринка еще никого не убила,

Здесь и сейчас мы имеем вот что! – пропела Ферджи, я улыбнулся и выжал газ до упора. Быстро-быстро замелькали перекладины моста, а следовавшие за нами такси остались далеко позади. Последний взгляд на побелевшие лица пассажиров.

– Прощай, Элизабет. Спи крепко.

И я резко крутанул руль влево. Удар страшной силы выбил лобовое стекло. Сработавшая подушка безопасности разбила мне нос, а осколки вонзились в руки и лицо. Лязг складывающегося гармошкой металла разорвал ночное спокойствие. Столкновение с оградой моста оглушило меня, но сознание не отняло. Непристегнутая Элси отключилась от мощного удара о крышу машины. Парень рядом с ней, в черной толстовке с капюшоном и объемной кожаной куртке, захлебывался кровью, хлеставшей из разбитого носа. По его фактурному лицу стекала густая почти черная кровь. Он смотрел на меня в упор, не в силах оправиться от болевого шока.

Но дело еще не закончено. Сплевывая кровь, я ногами выбил заклинившую водительскую дверь и вывалился на усыпанную стеклом дорогу.

Такси позади нас уже остановились, сквозь шум в ушах я различил пронзительный визг шин. Люди кричали, выбираясь из машин, и, когда на проезжую часть выскочила маленькая брюнетка, я поднялся на ноги. Когда следом за ней метнулись двое парней, я набросил капюшон, распахнул дверцу разбитого такси и выволок наружу обмякшую девушку, ухватившись за рукав окровавленного пальто. Она превратилась в тяжелую неповоротливую куклу с расквашенным лицом, изуродованным до неузнаваемости. Я дотащил ее до края моста, подхватил на руки и швырнул в объятия Темзы.

– Элси!!! Не-е-ет! –