Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

решись она в ту же секунду выйти вон и оставить его навсегда — а не примись, как было на самом деле, оправдывать его и обвинять себя, искать объяснения его выходкам? Ведь должно же быть какое-то объяснение! Нет, что-то его заставило так поступить. Наверняка она что-то такое натворила, сама того не понимая, а он заметил. Ну конечно! И она поговорит с ним об этом, когда он вернется, и пообещает впредь вести себя хорошо, и все будет как прежде.

Она никогда раньше не видела, чтобы он вел себя так — ни с ней, ни с кем другим. И с ней, и с остальными он всегда был человеком спокойным, можно даже сказать — степенным. Это-то ей в нем и понравилось больше всего в начале знакомства. Ну и что, что немного мрачный да молчаливый? Работал он в Лощине[59] у одного торговца, а она прислуживала у его брата, и он от случая к случаю навещал их по делам своего хозяина. Так они и общались года полтора. Лет им было примерно поровну. Он все время говорил, мол, батрачить надоело, а вот хорошо бы наняться матросом. Так и заработать можно неплохо, глядишь, хватит и на собственный дом, и он сам будет себе господином. Батрачить — это недостойно человека, на тебя все смотрят сверху вниз, да и какой там заработок! Считай, что и нет его.

Так ведь и ей опостылело в горничных ходить! Хозяин мало того что скупердяй, каких свет не видывал, так еще и повадился лапать служанок, а баба его — сущий тролль, ух как любит страху нагнать, служанок держит в ежовых рукавицах. Впрочем, чем бы ей по-настоящему хотелось заняться, она не представляла. Никогда всерьез не думала о будущем. С малых лет только и знала, что прислуживать. Уборка да стирка — вот и вся ее жизнь.

А он меж тем все чаще наведывался к хозяину, не пропуская и кухню, где она работала. Они говорили о том о сем, и долго ли, коротко ли, она рассказала ему про ребенка — у нее девочка, скоро будет три года. Он ответил, что сам знает. Мол, расспрашивал про тебя разных людей. Тут-то она впервые и сообразила — он, оказывается, давно хочет познакомиться с ней поближе. Решила сходить за дочкой, та с детьми хозяина играла на заднем дворе.

Увидев их с девочкой, он сказал, видать, ты из тех, кому романы охота крутить. Сказал, весело улыбаясь, — так она решила тогда. Это ведь только потом он принялся ежедневно бранить ее распутной девкой — ни от чего ей не было так больно, как от этих слов. Дочку никогда не называл по имени, выдумывал для нее мерзкие прозвища, а чаще всего просто бросался словами вроде «выблядок» и «калека».

Никаких романов она, конечно, не крутила. Девочка не виновата, что оказалась незаконнорожденной. Ее отец, рыбак из Коллиева фьорда[60], утонул двадцати двух лет от роду — попал в жуткий шторм, вместе с ним сгинуло еще трое. Он и не знал, что оставил подругу беременной. Но называться вдовой ей было как-то не к лицу — ведь они не успели пожениться, хотя и собирались.

Он сидел себе посреди кухни и слушал, и тут она заметила — дочка ни за что не хочет к нему подходить. Застенчивостью малышка вообще-то не отличалась, но как он позвал ее подойти поближе, схватилась что было сил за мамину юбку и не сдвинулась с места. Вынул из кармана леденец, протянул ей — девочка ни в какую, еще глубже зарылась в складки юбки и заплакала, мол, хочу обратно на двор к ребятам. А ведь так любила леденцы.

Спустя два месяца он сделал ей предложение. Ничего похожего на то, как она себе это представляла по разным девичьим книжкам. Разве так ухаживают? Они просто ходили погулять в город, смотрели картины с Чарли Чаплином. Ей Чаплин очень нравился, она смеялась от души над приключениями непутевого бродяги. Поглядывала то и дело на него — он все время сидел словно каменное изваяние. Однажды вечером, выйдя из кино, они стояли на улице, ждали попутную машину обратно в Лощину, и тут он сказал, что им надо пожениться. Просто прижал к себе и сказал:

— Я хочу, чтобы мы поженились.

Как неожиданно! Она так удивилась, что и не обратила в тот миг внимание на его слова. Лишь много времени спустя, когда ничего уже нельзя было исправить, ей пришло в голову, что никакое это было не предложение.

Я хочу, чтобы мы поженились.

Ни слова о том, чего хочет она, — только о том, чего хочет он.

Она, правду сказать, уже подумывала, не намерен ли он попросить ее руки. В принципе уже пора, учитывая, сколько времени он к ней ходит. Тем более малышке нужен свой дом, да и ей самой. К тому же она не прочь завести еще детей. А что до мужчин, то, кроме него, на нее никто особенно и не заглядывался. Может, как раз из-за дочки. Да она и сама, наверное, не считала себя особенно привлекательной: в самом деле, невысокого роста, чуть полновата, черты лица резкие, передние зубы немного торчат, руки маленькие, натруженные, все время в движении. Кто знает, будет ли у нее другой шанс.

— Ну, что скажешь? — спросил он.

Она кивнула, он обнял и поцеловал ее. А вскоре и свадьбу сыграли, в церкви на Хуторе у Мшистой горы[61]. Гостей всего ничего — они двое, кое-какие его друзья из Лощины да две ее подруги по работе из Рейкьявика. После службы священник пригласил их выпить кофе. Она попыталась расспросить его, теперь уже мужа, про семью и родных, но он не хотел об этом разговаривать. Сказал, что ни сестер, ни братьев у него нет, отец умер, когда он был еще совсем маленький, а мать решила отдать его на воспитание к другим людям. Так он и перебирался с хутора на хутор, пока не нанялся разнорабочим в Лощине. Про ее семью даже спрашивать не стал, вообще, прошлое не слишком его интересовало. Она сказала, что и у нее похожая история — кто родители, она не знает, сначала ее отдали в приют, потом она росла то у одних людей, то у других, в Рейкьявике, а там устроилась горничной к торговцу. Он в ответ кивнул:

— Вот и славно. Мы начнем новую жизнь, а прошлое забудем.

Они сняли подвальчик на