Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Уи.

– И это по-французски.

– Верно.

– Только я французский не знаю.

– Рид, ты можешь позвонить брату? У нас тут проблемка. Шина спустила.

Я глянул на колесо.

– Шина не спустила. Ее просто нет.

– И снова ты прав.

Я сказал:

– Откройте багажник. Там запаска. Я помогу. Менять колесо приходилось.

Билли захрипел, будто в горле что-то застряло.

– У нас… запаски нет, – сказала Карла.

– Как нет?

– Она тоже села. Отдали ремонтировать.

– Надо было другую запаску положить, пока эту ремонтируют.

– Ну, знаешь, говорят, где дождь – там и ливень.

– Не обязательно. Не всегда. Иногда покапает, а до ливня дело не доходит. Несколько недель назад дождик шел минут двадцать, а потом перестал, до ливня дело не дошло.

– У тебя мобильный телефон есть, Рид? Может, позвонишь брату? И он нам одолжит запаску?

– Они не взаимозаменяемые, – сказал я. – Разве не знаете? У разных машин разные ободы.

– Ой.

– У Грега «форд». У вас «хонда». Не получится.

– Ой.

– Видите вон ту машину?

Я показал на последний дом, за которым дорога уходила в лес.

– Да.

– Там тоже «хонда». Знаете, что это значит?

– Что?

– Что сегодня у вас счастливый день.

Билли снова что-то прохрипел.

– Подъезжайте туда, – сказал я, и они послушались. Люблю, когда люди меня слушаются.

Они подъехали к дому. Там было две машины. Одна – сверкающая «хонда». Другая – выгоревший каркас «шевроле».

В доме горел свет. Я думал, там услышат, что подъехала машина, и выйдут. Но никто не вышел. Тогда я подошел к двери и постучал, спросить, могут ли они одолжить Карле запаску из своей «хонды».

Едва я постучал, внутри что-то шлепнулось.

Потом женщина открыла дверь. Это была Лиз Мойер. Она работала секретаршей в моей школе, а еще играла на гитаре и пела в местных барах. В руке она держала кочергу для камина.

Я глянул ей за спину. На полу лежал мужчина. Из затылка сочилась кровь.

– Да? – спросила Лиз.

– Кажется, я не вовремя? – спросил я.

Я отправилась на квартиру к Люку. Была там однажды и поклялась больше туда не ходить. Тогда он божился, что навел там порядок, но вонь стояла жуткая, будто кто-то пролил пиво на пол и оно впиталось в заплесневелый ковер. Как и следовало ожидать, в раковине была навалена грязная посуда, над ней кружили жужжащие мухи; возможно, боялись на этот ужас приземлиться.

– А помыть нельзя было? – спросила я тогда.

– Не думал, что ты пойдешь на кухню.

– Люк, это студия. Кухня прямо в гостиной.

– Ну, я не думал, что ты к ней подойдешь, – сказал он, будто это все объясняло.

В этот раз в квартире пахло еще сильнее, как в загаженном биотуалете в сырой день. Хозяйка дома уже узнала о кончине Люка, и, хотя оправдания были у меня наготове – я законная ближайшая родственница Люка! Позвоните шефу Кринеру, если не верите! – они не понадобились. Хозяйка впустила меня безо всякого сопротивления. Перед тем как уйти, она сказала:

– Все, что не заберете, пойдет в мусорный контейнер. Мне надо искать другого жильца.

Если не считать тарелок и кучи нестираной одежды, у Люка фактически ничего не было. В углу стоял пружинный матрас, без простыней и каркаса. Перед громоздким старым телевизором с кинескопом на паре ящиков из-под молока – продавленный диван. Я осмотрела все, что могла, даже выдвижной ящик для столовых приборов, – но вместо металлических вилок и ложек там лежали пластиковые. Не нашлось ничего, что стоило бы больше 3 долларов и 99 центов.

Я искала деньги или что-то, что можно было бы продать. Заставь меня под дулом пистолета сказать что-то доброе о Люке, я бы сказала следующее: он не врал, что полностью на мели. Я надеялась найти хоть какие-то деньги, чтобы заплатить за его кремацию. Теперь стало ясно, что придется делать это в кредит.

Потом пошла на локсбургское кладбище. Там, с южной стороны, стояли два белых здания: в одном помещались уборщики территории, в другом – контора и крематорий. На удивление молодая женщина в строгом костюме встретила меня у стойки администратора.

– Доброе утро, – сказала она. – Чем могу помочь?

– Мой парень, – сказала я и немного смутилась, поняв, что говорю о Люке. – Он умер. Я хотела узнать насчет кремации.

– Сочувствую, – сказала она. – Вы хотите провести церемонию здесь? У нас есть небольшая часовня.

– Да, знаю. Я была здесь несколько лет назад, когда скончался сосед. Да, пусть церемония будет здесь.

– Когда хотите ее провести?

Я огляделась. Потом перевела взгляд на жетон с ее именем.

– Стейси. Если честно, чем скорее, тем лучше, и как можно дешевле.

Может, мои слова показались ей бестактными, но виду она не подала. Просто несколько раз щелкнула по клавишам на ноутбуке и сказала:

– Послезавтра? С часа до двух?

– Не думаю, что мне понадобится целый час. Родственников у него нет. Да и с друзьями как-то не заладилось.

– Хорошо. Тогда с часа до половины второго?

– Это самый дешевый вариант?

– Вообще-то в часовне есть свободное время завтра в девять. Наверное, для вас это рановато…

– Вовсе нет.

– Хорошо, тогда завтра в девять. Может быть, памятные открытки? Если нужно, напечатаем…

– Не нужно.

Она попыталась продать мне какую-то особую урну, арендованный гроб и участок для захоронения праха. Я столько раз отказывалась, что от этих кивков из стороны в сторону у меня заболела шея.

– Вы работаете за процент, да? – спросила я, отказавшись от музыкального сопровождения во время прощания – за дополнительную плату.

– Это заметно?

– Вроде того, – ответила я, и мы впервые улыбнулись друг другу.

Она взяла бланк и начала его заполнять. Ближе к концу спросила:

– Есть ли у покойного золотые пломбы в зубах? Или что-нибудь металлическое, например, имплантаты? При кремации все это будет уничтожено или полностью расплавлено, если что-то такое есть, лучше удалить заранее.

– Нет, ничего такого нет, – сказала я.

– Хорошо, тогда с вопросами все. Теперь насчет услуг…

– Услуги самые недорогие, – сказала я. – И какой-нибудь кредитный план оплаты, потому что я сейчас – надеюсь, временно – на мели.

Она протянула мне несколько бумаг, там мелким шрифтом было написано про девятнадцать процентов годовых. И еще – кладбище будет хранить прах, пока я полностью за кремацию не рассчитаюсь.

Все это я подписала, а также разрешение на выдачу тела Люка из морга главной больницы Локсбурга, где он сейчас охлаждался. Через двадцать минут я вышла – мои долги выросли на 987 долларов и 50 центов.

* * *

На следующее утро я встала в семь и выбрала для церемонии прощания