Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

– Они его умыкнули. Насильно его напоили. И отпустили восвояси, – сказала Кэтрин. – Проделывать все это было совершенно незачем, и так поступили лишь для того, чтобы он хорошенько их запомнил. Чтобы потом, когда у него перед носом махнут полой плаща, он послушно побрел бы следом, как дрессированный пудель.

– Боже мой. – Лэм выдохнул клуб серого дыма. – Не знаю, что меня пугает больше: то, что кто-то разработал двадцатилетний план действий, или то, что ты в нем разобралась.

– Двадцать лет назад Попов похитил британского шпиона, чтобы в нужное время использовать его как звоночек.

– Попова не существовало, – напомнил ей Лэм.

– Зато существовал тот, кто его придумал. И очевидно, все это было частью плана. Вместе с цикадами, агентами глубокого внедрения.

– Любой план, придуманный советским шпионом двадцать лет назад, давным-давно просрочен.

– А может, это не совсем тот план. Может, его творчески интерпретировали. Как бы то ни было, его пустили в ход. Только теперь это не ты гоняешься за призраками из своего прошлого, а призрак из твоего прошлого, звеня и подпрыгивая, орет во всю глотку: «Вот он я, тут!»

– А зачем это ему?

– Не знаю. Но ситуация требует не просто заслать туда Ривера, а хорошенько продумать план действий. Должна быть причина, по которой Черницкий отправился в Апшот. Как подсказывает логика, это потому, что там обосновался глава агентурной сети. В общем, можешь побиться об заклад: ему уже известно, что Ривер – не тот, за кого себя выдает.

– Я могу побиться Ривером об заклад, – задумчиво сказал Лэм. – Что для меня будет безопаснее и гораздо удобнее.

– Это не шутки. Я проверила фамилии из отчетов Ривера. Там нет тех, кого с первого взгляда можно определить в советские шпионы. Ну, ясное дело, если бы это было очевидно с первого взгляда, то об успешной конспирации говорить бы не пришлось.

– Эй, ты все это мне рассказываешь или это просто мысли вслух? – Лэм сделал последнюю затяжку и бросил окурок в кофейную кружку. – Да, Боу убили. Печально, но факт. А убили его затем, чтобы проложить след. И сделали это не для того, чтобы подставить Ривера Картрайта. Кому-то по какой-то причине хочется нас туда заманить. Рано или поздно, скорее рано, мы узнаем, кому и зачем.

– То есть надо сидеть и ничего не делать? В этом и заключается твой план?

– Да ты не волнуйся, будет вам чем заняться. Тебе знакомо имя Ребекки Митчелл?

– Мин попал под колеса ее машины.

– Ага. Поскольку он был пьян, а она – женщина, то неудивительно, что Псы ничего подозрительного не обнаружили. Хотя должны были. – Лэм достал из кармана конверт, полученный от Жучары Сэма, и швырнул его на стол. – Они проверили последние десять лет ее жизни и пришли к выводу, что дамочка чиста и невинна, ну если не считать того, что она убила одного из моей команды. Однако же они поторопились. Вообще-то, они должны были хорошенько рассмотреть и перетрясти всю ее жизнь.

– И что в этой жизни можно было обнаружить?

– То, что прежде чистотой и невинностью она не блистала. В девяностые дамочка якшалась со всякими сомнительными личностями. Больше всего ее тянуло к романтическим славянам. Полгода она жила в одной квартире с двумя красавцами из Владивостока, которые помогли ей открыть кейтеринговую компанию, а потом свалили. Хотя, разумеется, – добавил Лэм, – это всего лишь сопутствующие обстоятельства, и она на самом деле Белоснежка. Ты как считаешь?

Кэтрин, обычно избегавшая неприличных выражений, грязно выругалась.

– Вот и я тоже. – Лэм взял кружку, поднес ее к губам, потом заметил, что она превратилась в пепельницу. – Так вот, в довершение всего, будто мне больше нечем заняться, выяснилось, что эти Уэббовы русские сволочи замышляют нечто эдакое, из-за чего им пришлось убить Харпера. – Он поставил кружку на стол. – Черт, вечно не одно, так другое.

Доставив русских в гостиницу, Луиза с Маркусом отправились к метро. Маркус предложил взять такси; Луиза кивнула на дорогу, по которой еле ползли машины. Вдобавок садиться с Маркусом в такси ей не хотелось еще и потому, что тогда пришлось бы терпеть его разглагольствования. А в вагоне подземки он вряд ли станет трепать языком. Ну, теоретически. Однако же по пути к метро он спросил:

– Ну и как он тебе?

– Пашкин?

– А кто же еще?

– Работа как работа, – сказала Луиза, прикладывая проездной к турникету.

Воротца распахнулись, Луиза прошла дальше.

Маркус, шагая следом, сказал:

– Он бандит.

Уэбб говорил то же самое. Бывший гангстер. А теперь один из власть имущих или достаточно богатый для этого; Луиза не знала, как это работает в России, но в Лондоне для тех, кто обзавелся внушительным состоянием, гангстерское прошлое – мелкий проступок, вроде как повязать галстук клуба, в котором не состоишь.

– Приличный костюм, приличные манеры, а по-английски говорит лучше меня. И владеет нефтяной компанией. Но все равно бандит, – заключил Маркус.

У входа на эскалатор объявление на стене предупреждало о возможных перебоях в работе метро во время завтрашней демонстрации. Поскольку демонстранты выступали против банков, следовало ожидать большого скопления людей, а также беспорядков.

– Возможно, – сказала Луиза. – Но Уэбб велел обращаться с ним как с особой королевской крови, что мы и обязаны исполнять.

– То есть предоставить ему несовершеннолетнюю массажистку? Или отсосать у него за понюшку кокса?

– Скорее всего, Уэбб имел в виду других особ королевской крови, – сказала Луиза.

В вагоне она закрыла глаза и начала рассеянно продумывать логистику: демонстрация наверняка создаст проблемы. Присутствие четверти миллиона рассерженных граждан определенно усложнит обстановку. Однако эти размышления скользили по поверхности сознания, создавая надежный заслон, своего рода алиби на случай, если кто-нибудь изобрел устройство для чтения мыслей. К завтрашнему дню от подробно распланированного маршрута движения к «Игле» пользы будет, как от рождественской хлопушки.

Маркус Лонгридж снова заговорил:

– Луиза?

Она открыла глаза.

– Наша остановка.

– Знаю, – сказала она.

Он непонимающе, удивленно взглянул на нее и всю дорогу от платформы до выхода на улицу держался на пару шагов позади. Луиза ощущала его взгляд, будто горячее пятно на затылке.

Забудь. Не думай о завтрашнем дне. Завтра не будет.

Зато будет сегодняшний вечер.

Ривер вошел в паб, услышал приветственные оклики сразу из-за двух столиков и подумал, что в Лондоне можно годами ошиваться у стойки своего местного паба и все равно никто не будет знать твоего имени, чтобы написать на похоронном венке. А может,