Михаил Бадалян - Проклятие Вермеера
— А ну, заткнись, Петь! — проревел Санеев.
Толстый милиционер, у которого от смеха на глазах выступили слезы, а живот трясся с такой нарастающей амплитудой, что не рявкни сержант на него, скоро бы стал касаться его двойного подбородка. Голос начальства подействовал на живот Пети как команда: Сто-ой… раз, два! На счет раз он пошел вверх, затем опустился на счет два и, вернувшись в исходное положение, исчез. Видимо, его обладатель, опасаясь за свое дальнейшее продвижение по службе, с испугу втянул его в себя.
— Ты что-нибудь нашел? — спросил Санеев, наконец-то избавившись от паутины.
— Не совсем то, что искал, но кое-что интересное нашел.
Санеев подошел поближе.
— Этому гвоздику как минимум триста лет, — сказал я, показывая сержанту свою находку. — Такими гвоздями прибивают к подрамнику холст. Видимо, похититель все же успел снять холст, вернее, содрать его, а сам подрамник бросить в огонь.
— Ну и что из этого следует?
— Из этого следует только то, что если я прав и полотна все еще в доме найти их будет гораздо сложнее, чем, если бы они оставались на подрамниках. Ничего более.
— На чердаке их нет. Я перерыл там все вверх дном, хотя никакой необходимости в этом не было.
— Почему? — поинтересовался я.
— Там такая пылища, что невозможно зайти туда, не оставив следов на полу. А ими на чердаке и не пахло, разумеется, до того, как я там наследил.
— Понятно… — протянул я. — В таком случае, вы или отдохните, пока я закончу поиск, или, что я буду только приветствовать, помогите мне быстрее его закончить, после чего, если он не даст никаких результатов, наметим план дальнейших действий.
— Ты лучше оставайся здесь, Максим, и потри свою больную ногу. С тебя хватит. Свои денежки ты, я думаю, уже отработал. Мы сами справимся. В другие комнаты не заглядывал?
— Не успел. Но в кабинете их наверняка нет.
— И то дело, — сказал сержант минутой позже, задумавшись о чем-то, и вышел из кабинета.
Оставшись один, я стал размышлять вокруг всплывшего (вернее вонзившегося) факта. Свернутые трубочкой холсты можно было засунуть куда угодно. Ведь они занимают намного меньше места, чем натянутые на подрамники…
Сильная боль в ноге не давала мне покоя. Я снова снял туфлю и стал тереть ступню о ковер. Сумасбродная мысль мелькнула в голове. Почему свернутые в рулон?.. Ведь холсты толщиной всего несколько миллиметров похититель мог в спешке засунуть под… ковер!
Я вскочил со своего места и поднял край круглого ковра. Следуя вдоль его периметра, я обошел половину кабинета, когда вошел Санеев со своей командой. На этот раз никто не смеялся. Видимо, у них стало складываться подозрение относительно моего умственного развития. В особенности был серьезен сержант.
— Ну, а ковер зачем сворачивать? — спросил он, подозрительно посматривая на меня, будто испугавшись, что я стою перед ним без смирительной рубашки. Тебе что, так больше нравится, а, Максим?
И тут, как бы доказывая самому себе, что подозрения Санеева совершенно беспочвенны, я понял все! (Или почти все.)
Я ПОНЯЛ, ЗАЧЕМ УБИЛИ ВОРОНЦОВА! Я ДОГАДЫВАЛСЯ, ПОЧЕМУ ЗАСТРЕЛИЛИ ЕГО ПЛЕМЯННИЦУ, И КТО ЭТО МОГ СДЕЛАТЬ! И, НАКОНЕЦ, Я ПОНЯЛ, ГДЕ КАРТИНЫ!
Но до того как заявить об этом вслух, необходимо было это доказать. Доказать так, чтобы, несмотря на всю абсурдность, в это поверили все: Санеев, Давыдов, присяжные заседатели, все граждане страны!
Сославшись на нестерпимую боль в ноге, я распрощался с сержантом и вышел из кабинета. Спускаясь по лестнице, я еще раз окинул взглядом обширный вестибюль дворца, увешанный бесценными творениями величайших живописцев человечества.
Но все ли из них были таковыми на самом деле?..