Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

— Не останавливайся, — кивнул Лоренце. — Но будь осторожен. Если они профессионалы, как ты говоришь, они могут отследить, что кто-то копается в их сделках.

— Я осторожен.

Лоренце посмотрел на Антона.

— Что ты думаешь?

Антон обдумывал.

Что дальше?

Они знают про деньги. Знают про масштаб. Но это не приближает их к адептам.

— Мюллер, — сказал он наконец. — Ганс Мюллер. Он подал иск против Элизы. Потом отозвал и получил работу. Он живая зацепка. Может быть, единственная.

— Сара уже пыталась выйти на него, — напомнил Лоренце. — Он работает в компании-призраке в Люксембурге. Не отвечает на звонки.

— Тогда нужно ехать к нему лично, — Антон выпрямился. — Я поеду в Люксембург. Найду его. Поговорю.

— Это может быть опасно. Если адепты следят за ним…

— Тогда они узнают, что мы близко. Может, это их заставит ошибиться.

Лоренце задумался.

— Хорошо. Но не один. Возьми Сару. Она знает финансовые структуры, поможет с допросом.

— Договорились.

— И, Антон, — голос старика стал жестче. — Если Мюллер знает что-то важное, узнай. Любой ценой. Но не навреди ему. Мы не адепты.

— Я понимаю.

Лоренце кивнул.

Связь оборвалась. Томаш выключил монитор и повернулся к Антону.

— Ты действительно поедешь к Мюллеру?

— Да.

— Это риск.

— Я знаю. Но у нас нет выбора.

Антон взял куртку.

— Томаш, спасибо. За работу. Ты дал нам то, что нужно.

— Понимание масштаба, — сказал Томаш. — Но не решение.

— Решение придет, когда найдем их.

Томаш проводил Левана до двери.

— Антон, будь осторожен. Люди, которые зарабатывают такие деньги, не остановятся из-за морали, если почувствуют угрозу…

— Я знаю, — Антон пожал ему руку. — Береги себя.

Он вышел на лестницу. Восемьдесят три ступени вниз.

Внизу, на улице, холодный ветер с Дуная. Антон достал телефон, набрал Сару.

— Привет, — ответила она.

— Нам нужно в Люксембург. Завтра.

— Мюллер?

— Да.

— Я готова. Вышлю адрес компании.

— Хорошо. До завтра.

Он положил трубку. Пошел к отелю.

Четыреста тридцать миллионов евро. Четырнадцать семей.

И где-то адепты считали следующую операцию.

Но теперь орден знал.

И охота началась по-настоящему.

* * *

Люксембург встретил их низким небом и чистыми, будто вымытыми улицами.

Компания занимала два этажа в стеклянном здании на бульваре Руаяль. «Меридиан Эссет Сервисез». Латунная табличка, домофон, ресепшен с пустым столом. Адрес, за которым ничего не стояло.

Сара набрала номер с порога. Гудки. Никто не снял.

— Как в прошлый раз, — сказала она.

— Подождем здесь, — Антон сел на скамью напротив входа. — Он же где-то работает. Значит, выходит обедать.

Мюллер вышел в час дня. Антон узнал его по фотографии из дела. Пятьдесят два года, плотный, аккуратный, в хорошем пальто. Человек, который наконец позволил себе хорошее пальто. Он шел, глядя в телефон, и не заметил, как Антон оказался рядом.

— Господин Мюллер.

Тот поднял голову. На секунду на его лице проскочило обычное недоумение. Потом он увидел Сару чуть поодаль, увидел, что их двое, и недоумение сменилось чем-то другим.

— Я вас не знаю.

— Зато мы знаем вас, — Антон говорил спокойно. — Ханс. Иск против фон Тальхайм. Отозванный за день. И работа в компании, которая ничего не производит. Уделите нам десять минут. Здесь, на улице.

Мюллер сжал телефон.

— Вы из полиции?

— Нет.

— Журналисты?

— Тоже нет.

— Тогда мне нечего вам сказать.

Он шагнул в сторону. Антон не двинулся, не схватил его за руку. Просто остался стоять.

— Мы не будем вам мешать жить, — сказал он. — Меня не интересуют ваши деньги. Мне нужно понять, кто их платит, и вы, и я знаем, что это не «Меридиан».

Мюллер остановился. Не потому, что Антон его убедил. Антон видел, как тот считает. Прагматик. Взвешивает, что дешевле — говорить или уходить.

— Если я расскажу, вы исчезнете?

— Да.

Мюллер оглянулся. Привычно, как человек, который привык оглядываться последний год. Этот жест Антон отметил отдельно.

— Вы не немец, — Мюллер прищурился, вслушиваясь. — И не француз. Ваш английский акцент. Восток?

— Это важно?

— Полмира теперь с акцентом. Ладно. Кофе. Через дорогу. Десять минут.

Они сели у окна. Мюллер заказал эспрессо и не притронулся к нему.

— Я не знаю имён, — заявил он сразу. — Если вы за этим, зря приехали.

— Расскажите, как было, — попросила Сара. — С начала.

Он рассказал. Антон слушал, не перебивая. Письмо пришло после того, как умерла жена. Не сразу — через полгода, когда долги за лечение стали невыносимыми, а злость на компанию, которая, как ему казалось, отравила ее, дошла до точки. Иск он подал сам, искренне. Адвоката нашел сам. Он верил каждому своему слову на тех слушаниях.

А потом пришел обычный конверт без обратного адреса. Внутри только один лист с печатным текстом. Отправители письма знали о нём всё. Сумму долга. Имя его адвоката. Дату следующего заседания. И предложение: отозвать иск, получить пять лет работы с зарплатой, которую он не заработал бы и за двадцать. Адрес, куда позвонить. Ни подписи, ни названия.

— Я позвонил, — сказал Мюллер. — Мужской голос. Не немец, акцент. Сказал только, куда прислать заявление об отзыве и когда выйти на новую работу. Всё. С тех пор я никого не видел. Деньги приходят. Делать ничего не нужно. Я сижу в кабинете и читаю новости.

— Вас не мучает, что компанию вы обвиняли зря? — спросила Сара.

Мюллер впервые посмотрел ей в глаза.

— Жену не вернуть, а сыну нужно оплачивать университет.

Сара чуть подалась вперед.

— Зарплата. Откуда она приходит? Я могу посмотреть выписки, если у вас есть.

— Я смотрел один раз, из любопытства. В отправителях какой-то траст на Кипре, кажется. — Он пожал плечами. — Я не финансист.

Сара коротко взглянула на Антона. Тот понял без слов: ничего нового. Те же оболочки, что нашел Томаш. Кипрский траст, за ним пустота. Мюллер был концом ниточки, а не ее серединой. Дальше нитка обрывалась, и за обрывом не стояло имени.

Антон допил кофе. Линия, на которую он возлагал столько надежд, оказалась ровно тем, чем должна была быть: тупиком. Человек, которого использовали и который согласился, чтобы его использовали.

— Спасибо, — сказал он. — Это всё, что я хотел узнать.

Он положил на стол деньги за кофе и встал. И только тогда задал последний вопрос. Задал не потому, что ждал от него многого, а потому, что не мог не задать.

— Мюллер. Вы оглядываетесь. Я заметил еще на улице. Чего вы боитесь?

Мюллер молчал секунду дольше, чем следовало.

— Две недели назад мне позвонили, — признался он наконец. — Тот же голос. Сказал коротко: «К вам могут прийти люди. Будьте благоразумны». И повесил трубку.

Антон сел обратно.

— Когда