Весна возмездия - Андреас Грубер

— Я уже два раза по лестнице — туда-сюда, — выпалил он, не дав сестре спросить его имя. — Потихоньку прихожу в норму. Мне сделали шунтирование на ноге. Госпожа доктор Аль-Рашид сказала, что нужно как можно больше двигаться — так быстрее заживёт.

— Алейна вас оперировала?

Пуласки кивнул.

— Жуткая история с ней приключилась, не правда ли? — он понизил голос. — Говорят, это тот тру-крайм-подкастер.

Она оглядела его с подозрением.

— Да, говорят.

— Я видел его здесь за день до убийства, — обронил Пуласки как бы между прочим.

Сестра кивнула, наклонилась к селектору, нажала кнопку и произнесла:

— Хелене, подойди, пожалуйста.

Через несколько секунд за стойкой открылась дверь, и из ординаторской вышла стройная привлекательная брюнетка лет тридцати с небольшим.

— Что такое?

Пожилая дама кивнула в сторону Пуласки:

— Господин интересуется Алейной. Якобы она его оперировала. Шунтирование, мол, — хотя Алейна уже больше года таких операций не делает. Да к тому же он, по его словам, видел тут того подкастера.

Хелене с насмешливой улыбкой облокотилась о стойку.

— Уголовная полиция была здесь ещё вчера, опросила всех пациентов и всех сотрудников, кто дежурил накануне убийства. — Она смерила Пуласки взглядом. — И вас среди них не было. К тому же вы не из наших пациентов.

Пуласки почувствовал, как к лицу прилила кровь.

— Я…

Хелене указала на его запястье:

— Где ваш браслет? В следующий раз готовьтесь получше. Вы из прессы?

Пожилая сестра тоже усмехнулась — теперь уже язвительно — и колко добавила:

— Или вы, чего доброго, сами тру-крайм-подкастер?

Ха-ха, очень смешно.

— Ладно, поймали, — буркнул Пуласки. — Я бы мог попытаться скормить вам очередную небылицу, но избавлю нас всех от этого. — Он глубоко вздохнул. — Я детектив. Меня нанял отец доктора Аль-Рашид, чтобы выяснить всё об убийстве дочери.

— У вас есть удостоверение?

— Профессии «частный детектив» юридически не существует. Мы просто детективы, — ответил Пуласки. — А удостоверение… — он повёл мобильником и другой рукой выразительно потеребил подол халата, — у меня сейчас при себе нет.

— Вы не из Австрии, — заметила Хелене, всё ещё скептически.

Пуласки кивнул.

— Моё агентство в Дрездене. Касем нанял меня два года назад, чтобы я разыскал его дочь. И вот теперь я её нашёл — только, к сожалению, мёртвой.

Он понятия не имел, проглотят ли медсёстры эту историю, но звучала она хотя бы правдоподобнее правды.

Хелене поджала губы и кивнула.

— Хорошо, я вам верю — давайте поговорим.

Она вышла из-за стойки и провела его в нишу, за которой пряталась маленькая кухонька для персонала. Они вошли, и Хелене задвинула складную дверь.

— Садитесь. — Сама она опустилась на стул у окна. — Что вы хотите узнать?

Пуласки устроился рядом с радиатором, закинул ногу на ногу, положил журнал и телефон на колени.

— Мартин Килиан был здесь во вторник и разговаривал с Алейной?

Хелене кивнула и подтвердила всё, что рассказывал им и сам Килиан, — о ссоре с Алейной и о том, что несколько раз прозвучало имя профессора Нимайера.

— И вы всё это отчётливо слышали?

— Они разговаривали как раз в этой комнатке, а дверь была неплотно прикрыта, — ответила Хелене. — Мы слышали даже снаружи, в отделении. Одна из коллег уже хотела вызвать полицию, но тут Алейна в ярости выскочила, а Килиан уехал на лифте.

— А были ли у Алейны друзья? Враги? Люди, которым она мешала или которые хотели за что-нибудь отомстить?

Хелене прищурилась.

— Зачем вам всё это?

— У убийства всегда есть предыстория, — пояснил Пуласки.

— Я думала, полиция уже изобличила этого Килиана?

— Так и есть, но за последние сутки накопились улики, говорящие, что это, возможно, был не он.

— А кто тогда?

— Это я и пытаюсь сейчас выяснить.

Хелене задумалась.

— Ладно. У Алейны было совсем мало друзей. Она жила довольно замкнуто. Недавно умер её кот — она это очень тяжело перенесла. Увлечений у неё было всего ничего — и все из тех, ради которых не надо выходить из дома. Прежде всего — чтение, в основном историческая литература, и живопись. Свои акриловые полотна она выставляла на онлайн-аукционе, а выручку жертвовала на детскую онкологию.

— А что вам известно о её семейной истории? Об отце и времени, проведённом в Саудовской Аравии?

— Вы меня об этом спрашиваете? Вы же работаете на Касема.

— Если он меня нанял, это ещё не значит, что он сам не может стоять за убийством собственной дочери.

— Господи, вы так думаете?

Хелене побледнела и какое-то время молчала. Не дождавшись ответа, она глубоко вздохнула и продолжила:

— Первый разрыв Алейны с семьёй случился совсем рано, ей было всего восемь. Тогда умерла её мать. Та была женщиной с западными взглядами и передала их дочери. А когда Алейне исполнилось девятнадцать и она захотела уехать из страны, чтобы учиться, всё переросло в открытый конфликт. У отца были на её счёт другие планы. Алейна должна была работать в одной из его фирм.

— Недвижимость или туризм? — уточнил Пуласки.

— Гостиничный бизнес. Сначала ей предстояло поработать на ресепшене, чтобы изучить дело с азов, а потом возглавить один из отелей. Но она хотела учиться на врача и стать хирургом. В глазах её отца эта профессия была слишком тяжёлой, слишком ответственной и вообще слишком эмансипированной для неё.

Хелене перевела дух.

— Поэтому он запретил ей изучать медицину в Саудовской Аравии — да и в любом случае позаботился бы о том, чтобы после учёбы она не нашла там работы по специальности. И уж точно никогда бы не позволил ей уехать ради этого за границу.

— И как же ей всё-таки удалось это сделать? Насколько я знаю, тогда это было почти невозможно. Женщины в Саудовской Аравии могли выезжать только с разрешения отца или мужа.

Хелене кивнула.

— Она понимала, что навлечёт на семью огромный позор и что отец непременно пошлёт за ней кого-нибудь, чтобы вернуть. Так что ей пришлось не просто бежать, а навсегда уйти на дно.

— И как?

Хелене нахмурилась.

— Раз её теперь нет, вы и её отец, наверное, можете об этом узнать без опасений, верно?

Пуласки кивнул. Удивительно, что эта женщина знает такие подробности.

—