Контрабанда. Я нашла оборотня! - Майя Нур
— Это не только работа.
— Думаешь?
— Уверен.
Они оба помолчали, и в молчании была та же устойчивость, что и в первые вечера на этом крыльце, только теперь к ней прибавилось что-то, чего не было раньше: ощущение, что они оба в одном и том же месте намеренно, а не потому что обстоятельства пока не разнесли их в разные стороны.
Позже, когда стемнело и бухта стала тёмной полосой с огнями буёв, они вышли на крыльцо — уже без вопросов о том, зачем, просто потому что это стало их местом в том смысле, в каком места становятся своими, — и Радим сказал:
— Я много думал по дороге.
— О чём?
— О том, что делать дальше.
Она ждала.
— Мне нужно место.
— Здесь?
— Да.
— Постоянно?
— Думаю, да.
Она посмотрела на бухту.
— Какое место?
— Не дом.
Он покачал головой.
— Скорее... работа.
— Между двумя мирами?
— Именно.
Она улыбнулась.
— Что-то вроде того, чем занимаюсь я?
— Только с другой стороны.
— Пожалуй.
Он посмотрел на неё.
— Это имеет смысл.
— Практический?
— И не только.
Она не стала просить его договорить.
— Велга, думаю, будет довольна.
— Скорее всего.
— А Студенец сделает вид, что всё это было очевидно с самого начала.
Радим тихо рассмеялся.
— Да.
— И наверняка скажет, что просто ждал, когда мы сами это поймём.
— Очень на него похоже.
Радим засмеялся — коротко, но по-настоящему, и она поняла, что слышит это впервые за все эти недели.
Она тоже улыбнулась.
— Знаешь...
— Что?
— Я рада, что ты вернулся.
Он ответил не сразу.
— Я тоже.
Бухта лежала перед ними тёмная и спокойная, и ветер был холодный и пах морем, и Морозовск за их спиной жил своей двойной жизнью, как жил всегда, и это было то, что она знала о нём теперь, и это знание было её.
Она взяла его за руку — так же, как на крыльце несколько дней назад, без спешки и без объяснения, потому что объяснение было уже сказано всем, что произошло между ними за эти недели, — и они стояли так, пока холод не стал достаточно настойчивым, чтобы послужить разумным основанием для возвращения внутрь, что они и сделали, и закрыли за собой дверь, и в домике было тепло и пахло деревом и старым летом, и это тоже было правильным.
Глава 27
Глава 27
Бусыгин нашёлся через две недели после аукциона — не сам нашёлся и не в том смысле, в каком находят людей, добровольно вернувшихся к последствиям собственных действий, а в том смысле, в каком находят вещи, которые кто-то аккуратно положил на видное место с расчётом, что их заметят. Его обнаружили в гостиничном номере в портовом городе в трёх часах езды от Морозовска — живого, в добром здравии и в состоянии, которое официальный протокол описал как «добровольно ожидающий», что в переводе на язык, не обременённый канцелярской точностью, означало: человек, которому объяснили, что его шансы значительно улучшатся, если он будет там, где его найдут компетентные люди, а не там, где его могут найти люди иного рода. Кто именно провёл эту разъяснительную работу, Ярина не знала точно, но у неё было несколько версий, и все они начинались с одного имени, которое она не стала записывать в блокнот — просто сохранила как соображение, не требующее документирования.
Через несколько дней она получила распечатку показаний.
— Нашла что-нибудь? — спросил начальник, проходя мимо её стола.
— Да.
— Полезное?
— Скорее подтверждающее.
Начальник кивнул.
— Иногда это важнее нового.
Она согласилась.
— Именно.
Бусыгин дал показания в течение двух дней и дал их подробно, что, по всей видимости, тоже являлось частью той же договорённости, которая переместила его из бегства в добровольное ожидание. Его показания в значительной мере совпадали с тем, что уже содержалось в реестре и в архивных материалах, и добавляли к ним несколько деталей операционного характера, которые Ярина изучила в распечатанном виде в тот же день, когда они поступили в ведомство. Одной из этих деталей было имя человека, организовавшего первоначальную вербовку Дёмина несколько лет назад, — человека, которого она прежде не встречала ни в одном из документов и которого показания Бусыгина описывали как посредника между Корнеевым и непосредственными исполнителями на портовом уровне.
Вечером она рассказала об этом Радиму.
— Появилось новое имя.
— Кто?
— Посредник.
— Маг?
— Нет.
— Человек?
— Обычный.
Радим задумался.
— Это даже логично.
— Почему?
— Такие схемы редко держатся только на тех, кто выделяется.
Он посмотрел в окно.
— Чаще всего их держат люди, которых никто не замечает.
— Я подумала о том же.
Этот посредник был обычным человеком — без магической природы, без особых связей в сообществе, просто человеком с правильными знакомствами и привычкой задавать вопросы в нужных местах, — и его существование в схеме напоминало Ярине о том, что схемы такого рода держались не на исключительных людях, а на совершенно обыкновенных, которые делали небольшие уступки по небольшим причинам до тех пор, пока совокупность этих уступок не превращалась во что-то, из чего уже нельзя было выйти просто потому что хотелось.
Корнеев тем временем существовал в пространстве между отстранением и официальным обвинением, которое формировалось медленнее, чем следовало бы,