Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

– Оно, конечно, незачем, однако в этом доме в основном бывшие живут. Тут, знаете ли, чтобы за своего сойти, вернее всего, следует обнаружить в биографии знатных предков.

Анна не смогла скрыть удивления. На дворе четырнадцать лет как советская власть, а в городе трех революций, оказывается, еще существуют подобные сообщества. Как они умудряются выживать при подобных принципах? Впрочем, это весьма удобно для властей. Не надо отлавливать врагов трудового народа по всему городу. Вот они, миленькие, собрались в одном доме. Неужели люди не понимают, что обрекают себя на неприятности? Или дворянское чванство сильнее страха перед арестом?

Анне хотелось уточнить, много ли жильцов из бывших, но решила, что не стоит провоцировать на донос бедного управдома, которого и так, поди, день через день тягают в милицию. А то и в ОГПУ. Она все узнает от участкового.

– Жил с женой Марьей Григорьевной, – старался меж тем управдом. – Тоже из дворян. Детей нет. Оба с девяносто пятого года – это я специально проверил по домовой книге – и коренные жители. Родились в Санкт-Петербурге. В этот дом, однако, заселились в двадцать пятом. Сам Николай Львович в анкете указал, что некоторое время проживал в городе Коктебеле, вернулся в двадцать первом и уже здесь женился. Он, стало быть, работает на Путиловском, а она – машинисткой в редакции. Жили скромно, не скандалили. Жалоб на них за означенный период не поступало.

Дверь в квартиру была открыта, распахнуты окна, но дышать все равно было трудно.

– Примус с керосином взорвался. Заправить забыли, вот он и того, – стоя в дверях и не решаясь переступить порог, сообщил управдом.

На труп он смотрел с опаской, но не уходил.

Сильно обгоревшее тело человека лежало возле самой двери. Это неудивительно – пытался выбежать, но не успел. Задохнулся. Так чаще всего и случается: умирают от угарного газа.

Прижав к лицу платок, Анна прошла на середину комнаты и огляделась. Никаких разрушений, кроме тех, что происходят при пожаре. Ни сломанной мебели, ни других следов борьбы. Судя по всему, пострадавший был в квартире один, и на первый взгляд труп не криминальный.

– Вы сказали, что Путятин работал инженером? – повернулась она к управдому.

– Так а кем же еще ему работать? – искренне удивился Гаврила Романович. – Не токарем же! Белая кость – она во все времена хрупкой была.

– Инженер, а с примусом не выучился обращаться.

– Да он не только с примусом. У них все Марья Григорьевна делала. И гвозди забивала, и на дуде играла.

И тут же испуганно поправился:

– Это я в том смысле, что она на скрипке играла. Про дуду просто в рифму пришлось. Она у них за хозяйку. Сам Путятин так, на подхвате. Наверное, думал: негоже князю возиться с примусом. Хотя собой был не то чтобы хлипкий.

Анна посмотрела на труп. Не хлипкий – видно сразу. И довольно высокий.

Позади нее неожиданно скрипнула дверца шкафа. Анна оглянулась.

Шкаф обгорел довольно сильно, дверца держалась на одной петле и, отворившись, продемонстрировала выжженное дымящееся нутро.

Анна подошла ближе и увидела приоткрытую дверцу небольшого сейфа.

Управдом, забывшись, перешагнул через труп и вытянул шею, пытаясь хоть что-то разглядеть.

– Можете пока быть свободны, гражданин Кемарьков, – шагнула к нему Анна.

Управдом быстро выбежал из квартиры и из коридора крикнул:

– Если что, я внизу! Буду рад!

– Разумеется, будешь. Еще как, – побурчала Анна, возвращаясь к открытому сейфу.

Вонь от дымящейся и все еще тлеющей одежды была невыносимой, поэтому долго стоять возле шкафа она не стала, отошла к открытому окну и высунулась наружу.

Внизу стояли Черенков с участковым – пожилым толстым дядькой.

– Федор! – окликнула его Анна, вдыхая чистый воздух. – Найди кусок ткани побольше и поднимись!

Она думала, что Черенков начнет переспрашивать, уточнять, но он, глядя снизу вверх, кивнул и побежал к парадному.

– Марля подойдет? – спросил он, появляясь на пороге. – Мамка просила купить. Вот, возьмите, а то отравитесь!

– Попадет тебе от мамки, – удивляясь его сообразительности, взяла марлю Анна.

– Семь бед – один ответ, – махнул рукой Федор. – Она еще с прошлого раза сердится.

– А прошлый раз за что? – разрывая марлю пополам, полюбопытствовала Анна.

– За то, что рубаху новую изорвал, когда через забор сиганул за этим гадом с Литейного.

– Если что, вали все на меня, – предложила Анна, оглядываясь.

У стены стояло ведро с водой на самом донышке. Намочив марлю, Анна протянула половину Черенкову.

– Я здесь, а ты давай в кухню. Только перерывы делай и постарайся ничего зря не трогать.

Обойдя труп, Черенков отправился в кухню, а Анна снова подошла к шкафу и осторожно заглянула внутрь.

– Отвори потихоньку калитку, – прошептала она нараспев, доставая из кармана фонарик, – и войди в тихий сад ты, как тень.

Луч высветил обгоревшие остатки каких-то документов. Надо будет, чтобы фотограф сделал побольше снимков. Здесь есть над чем подумать. Но уже сейчас ясно, что это был не просто пожар. Все гораздо серьезнее.

– Гляньте, чего нашел, – протягивая надетый на вилку ключ, сообщил, появляясь из кухни чумазый Черенков. – Руками не трогал, сразу говорю.

Ишь ты, глазастый какой!

– Как думаешь, от чего?

– Это просто, товарищ Чебнева. От входной двери. Я вот что думаю…

– Давай, не тушуйся.

– Ключ лежал на полу, то есть его обронили.

– Карман дырявый?

– Или кто-то возился на кухне. Активно. Наклонялся, например. И не заметил, как тот выпал.

– Кто-то с примусом возился. Готовил поджог? А если драка?

– Или драка. Борьба.

– Следов нет, хотя я не исключаю.

– Тогда, выходит, хозяин был не один.

– И ты должен найти этому доказательства, Федор.

– Есть найти доказательства!

На лестничной клетке застучали сапоги, послышались голоса.

«Приехали криминалисты», – поняла Анна и пошла им навстречу.

Иван вернулся ранним утром следующего дня и сразу уселся пить чай.

– Оголодал, пока в поезде ехал, – сообщил он прибежавшей Анне и пододвинул к ней кулечек с московскими сладостями.

– Батончики с вафельной крошкой. Знаешь, как теперь кондитерская фабрика называется? «Рот Фронт». Из солидарности с немецкими рабочими.

– Спасибо, Вань. И правда сладенького хочется, – обрадовалась Анна, усаживаясь и наливая себе чаю.

Лазута, как всегда, выглядел щеголем. Анна не сомневалась: в Москве он нашел время для покупок, и теперь, улыбаясь, рассматривала новые галифе и ботинки на шнуровке.

– Ну, прямо денди лондонский, – похвалила она обновки.

Лазута сразу надулся индюком и показал глазами на висевшую на крючке фетровую шляпу.

– За шляпу влетит, – предупредила Анна.

– Зато за кепку – нет.

– Есть