Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли
Лори направляется к кассе, но для этого ей надо пройти через отдел с выпивкой, мимо рядов с блестящими зелеными и коричневыми бутылками с вином и крепкими напитками. От одной бутылки ничего не будет, ведь так? Как-никак, сегодня состоится их последний совместный ужин. О, только посмотрите – водка по специальной цене! Не думая, она берет дрожащей рукой бутылку, кладет ее в корзину к дорогой бутылке «Шато Марго». Роберт любит запивать еду красным. Постойте-ка: она же собирается подавать рыбную закуску, так что, наверное, понадобится просекко… Бутылки в корзине знакомо постукивают друг о друга, и этот звук наполняет Лори смесью предвкушения и стыда. Ей снова слышатся слова психотерапевта:
«Многие зависимые, Лори, перескакивают с одной зависимости на другую. И у некоторых развивается новая зависимость, когда они пытаются избавиться от первой».
Она приказывает своему разуму замолчать, заглушить этот безжалостный голос внутри. Она не смотрит на бутылки, делая вид, будто их нет, и мысленно оглядывает список покупок. Именно в этот момент она замечает одну из своих соседок, ту, с которой познакомилась на барбекю и чье имя выпало у нее из памяти.
– Здравствуйте, – машинально говорит Лори. Она уверена, что соседка видела, как она кладет алкоголь в корзину. Ну и ладно, после сегодняшнего это уже не будет иметь значения. Ничего не будет иметь значения.
Лори улыбается и кивает женщине; она считает, что из вежливости необходимо поприветствовать ее. Однако встреча с этой женщиной вынуждает ее мысленно перенестись на то барбекю, в тот прекрасный, жаркий, судьбоносный летний день. Как ни странно, она отлично помнит, что наступила на ногу одной женщине, той слепой даме, что живет в следующем доме от Моники, – той, что приготовила блинчики, – когда, обливаясь слезами, бежала к своему дому. Наверное, той пожилой даме повезло, что она не могла видеть события того ужасного дня. Прошло уже три месяца, а люди продолжают судачить. Это можно понять по приглушенным перешептываниям и уничижительным взглядам, которые бросают на нее соседи, когда она выходит на улицу.
Женщина идет мимо, не говоря ни слова, и это отторжение страшно огорчает Лори; она поспешно отступает к кассе, и ее приподнятое настроение мгновенно угасает. Она смотрит на товары, выложенные на ленту, и у нее бешено стучит сердце. Она ничего не забыла? Сегодняшний ужин должен стать феерическим. Он будет ее прощальным подарком Роберту. Ведь он придет, чтобы «поговорить о следующем шаге». Она знает, что это значит. Он хочет развода. Он хочет обсудить его с ней, убедиться, что она снова не «слетит с катушек», и успокоить ту крохотную совесть, которая у него есть, если вообще есть. Без сомнения, он намерен согласовать детали, уладить финансовые вопросы и договориться о том, кто что получает, – в общем, это тот самый разговор, которого она всегда боялась и всеми силами старалась не допустить. Ему нужен развод, чтобы жениться на Клэр, чтобы они стали настоящей семейной ячейкой. Роберт, Клэр и Матильда. Той самой семьей, которую должны были бы построить они. Сегодня ей предстоит убедиться в том, что построить ее им не суждено.
В доме царит безупречная чистота и пахнет свежестью, когда Лори проходит в коридор, однако она ощущает в нем те же холод и пустоту, что у нее внутри. Теперь этот дом слишком велик для нее одной. Наверное, он был слишком велик и для них двоих, но план состоял в том, чтобы наполнить пространство, в том, чтобы их со временем стало четверо. Еще одно болезненное напоминание о ее одиночестве.
«А потом их не стало…»
Нервы Лори натянуты как струны, и она решает, что нужен нивелировщик. Всего одна порция, так как сегодня вечером ей понадобится ясная голова. Она достает из магазинного пакета водку, наливает ее в стакан и выпивает залпом, как лимонад. Почти сразу она наливает в стакан еще, наслаждаясь приятным жжением, когда прозрачная жидкость течет по горлу и падает в пустой желудок. Вот и наркоз.
Закрутив крышку на бутылке, она приступает к приготовлению еды: моет, режет, приправляет. Она, как самый настоящий профессионал, готовит соус бер-блан, ловкими движениями обмакивает говядину в кляр, прежде чем поставить ее в духовку при низкой температуре. Затем она берется за саму себя. Сегодня она уже побывала в салоне и сделала укладку. Длинное, в пол, платье от «Хлоэ», то самое, что ему так нравится, висит на обратной стороне кухонной двери – только-только из химчистки. Как же приятно снова чувствовать цель в жизни, как хорошо, когда есть для кого готовить, для кого выглядеть красивой – пусть и в последний раз. Она быстро принимает душ, стараясь не намочить волосы, одевается в гардеробной – «дамской комнате», которую он позволил ей спроектировать, она всегда мечтала о такой, – и оглядывает себя в высоком зеркале: блестящие, уложенные в прическу волосы, естественный макияж, струящееся платье, облегающее ее худенькую фигурку. Она слишком тоща и знает об этом. Авария вновь спровоцировала у нее расстройство пищевого поведения, которое впервые проявилось еще в те времена, когда она была подростком и страдала от низкой самооценки и беспомощности. Груди у нее практически нет, но ее это не волнует. Какой в ней сейчас прок?
Она брызгает на себя «Ангелом» от Тьерри Мюглера; этот характерный аромат был на ней в день их свадьбы. Он сказал, что запах напоминает ему о ней.
Уже полвосьмого вечера. Стол красиво накрыт, свечи горят и отбрасывают теплые, золотистые блики на роскошную кухню – она потратила долгие мучительные часы на то, чтобы разработать ее дизайн по его вкусу. Говядина «Веллингтон» готова и томится под фольгой, чтобы не остыла. Дофинуа[5] нежно побулькивает; свежие овощи ждут бланшировки. Гребешки можно быстро приготовить сразу после его прихода. Она достает из духовки яблочный штрудель, и ее ноздри заполняет уютный запах слоеного теста и фруктов.
Лори проверяет охлажденное вино и подумывает о том, чтобы откупорить его и налить себе бокал, чтобы прикончить порхающих, будто в экстазе, бабочек у нее в животе. Бабочки. Только она знает, что они ненастоящие, что они всего лишь «мощный коктейль из химических триггеров», рабыней которого она стала. Так говорит ее психотерапевт.
Без двенадцати