Искатель, 2011 № 03 - Журнал «Искатель»
— Сие настолько важно? — погруженный в свои мысли, муж отозвался не сразу и с заметной неохотой.
Эльза укоризненно покачала головой:
— Курт, мы же ученые, а не беллетристы какие-нибудь. Кстати, и сфотографировать его не мешало бы. Опять ты забыл.
— Не переживай. Сейчас спросим у служителей храма, старика здесь должны знать.
Муж выглянул из беседки. Вечерело. Темно-розовое, с медным отливом солнце присаживалось на верхушку близкой горы. На небольшой площади почти никого не было, кроме нескольких праздных туристов, и лишь в стороне, у клумбы, поливала рассаду из маленькой лейки худенькая старушка. Супруги подошли к ней.
— Извините за беспокойство, — начала Эльза. — Мы только что разговаривали здесь вот, в беседке, с пожилым человеком. Высокий, седой, в белом кимоно, почти таком, как у вас. Наверное, монах. Может быть, вы его знаете?
— Как его имя? — рассеянно поинтересовалась японка.
— В том-то и дело — мы не спросили.
— Здесь бывает много монахов-паломников. — Старушка поставила лейку на дорожку и выпрямилась. — О чем у вас шла речь?
— Мы ученые, собираем фольклор: всякие предания, сказания. — Эльза приветливо улыбнулась, но японка не отреагировала, сосредоточено слушая. — Монах рассказал очень интересную историю, настоящий квайдан о жестокой мести. Призрак покинутой любовницы убил жену и дочь одного мужчины.
— Как звали мужчину? — в голосе собеседницы появилось любопытство.
— Якусити Оура. Так вы нам поможете?
— Я, кажется, догадываюсь, о ком вы говорите. — Старушка хитро посмотрела на иностранцев, и по ее узким лисьим губам скользнула злая усмешка. — Бедняга тронулся умом после гибели жены и дочери. Не советую вам его искать.
— Но почему?
— Потому что он еще никому не рассказывал свою историю дважды.
Резко оборвав разговор, старушка взяла лейку и засеменила по дорожке. Через несколько мгновений ее сгорбленная фигурка растворилась в наступивших сумерках...
Внезапно со стороны кладбища раздался волчий вой. Тоскливый и угрюмый, он разносил по воздуху неизбывную печаль и пронзительный холод вечного одиночества.
— А все-таки, моя дорогая, загадочные они люди, эти японцы, — задумчиво произнес Курт и поежился. — Для меня их острова слишком обитаемы. Пожалуй, в гостинице я выпью немного водки.
...Поздний прохожий — домой поспеши. Зря ты плутаешь порою ночною. Шорох услышал — замри, не дыши. Призрак стоит за твоею спиною.
Андрей ИВАХНЕНКО
ВЫРОДКИ
Утро только-только начинало завоевывать свои позиции, и над двором еще стлался разбавленный белесой дымкой сумрак. Легкий ветерок одиноко блуждал в сонной листве тополей, готовых со дня на день разродиться надоедливым пухом, а чистые небо и воздух обещали свежий, не слишком жаркий день.
Вероника Алябьева проснулась ублаготворенной. В открытое окно врывались отдохновенная прохлада и предрассветное пение птиц. По телу растекалась томная нега, на сердце — бесконечное благодушие. Она с наслаждением вытянула красивые загорелые ноги, повернула голову направо. Максим лежал на спине; глаза его были закрыты, лицо — спокойно. Спит или уже проснулся и теперь притворяется?
Внезапно Вероника ощутила острый приступ голода. Вчера они довольствовались лишь фруктовым салатом да бутылочкой легкого вина — не густо. А потом началось...
Снова и снова в мыслях она переживала те моменты, когда ей приходилось то опускаться в бездну ожидания, то взлетать к вершинам плотского блаженства. Чувствовать на себе сильные, а порою робкие прикосновения Максима, снова подниматься на самый пик вожделения и опять катиться в пропасть и ждать, что тот, главный, миг обязательно вот-вот наступит...
Теперь Веронике нестерпимо хотелось есть. Она осторожно коснулась плеча Максима — он мгновенно открыл глаза, посмотрел на нее совершенно ясным взглядом. Притворялся все-таки! И Вероника, наморщив носик, прошепелявила, подражая маленькой капризной девочке:
— Куфать хотется, милый.
— Любой каприз, родная! — От откинул простыню и, как был — в чем мать родила, — зашлепал на кухню. Алчущим взглядом Вероника проводила его изящный, но мощный тыл и закрыла глаза. Задумалась.
Владик — супруг — конечно, замечательный, но что он может дать ей, двадцатисемилетней женщине, кроме счета в банке, нескольких богатых шуб и кое-каких драгоценностей, — ничего! А Максим хотя и небогат, зато регулярно дает ей почувствовать себя женщиной, а не богатой старой девой. Естественно, она ни в коем случае не станет уходить от Владислава, она любит его — пусть даже по-своему, но любит, — однако и Максима ей терять ни за что нельзя. Где еще она добудет себе в любовники такого видного мужчину! Кто еще с такой страстью и нежностью будет возносить ее к вершинам экстаза в каждое их свидание! Благо, Владик в последнее время увлекся слиянием каких-то там компаний (Вероника ни чёрта в этом не смыслила), и у них с Максимом появилось достаточно свободных денечков. Владику же она всегда может сказать, что проводила выходные у подруги (хотя Влад даже не догадывался, что подруг у Вероники отродясь не бывало).
Вот сейчас Макс притащит сюда что-нибудь вкусненькое, они набьют свои животики — и снова в объятия друг друга. В неистребимой похоти она открыла глаза...
Ее телефон запиликал неожиданно — муж! Она схватила трубку, ответила без приветствий:
— Ты уже приехал?
— Пока что нет — подъезжаю. — Владик не признавал самолетов и путешествовал только поездами. — Что с нашим телефоном? Он молчит уже полчаса.
Ответила Вероника тоном слегка провинившейся женушки:
— Знаешь, меня что-то бессонница измотала — решила выйти пройтись. Такая погода стоит чудесная — не могла отказать себе в удовольствии... Ну что ж, бегу домой. Или ты сразу на работу?
— Нет. — Добрая усмешка. — Работа сегодня подождет, я по тебе соскучился, дорогуля.
— Мне на завтрак приготовить что-нибудь?
— Не нужно. Приготовь себя (Вероника все равно не умела готовить ничего, кроме яичницы) — и жди. Я буду через час. Целую. — Влад повесил трубку.
Так... Завтрак с Максимом и все остальное — тоже с ним — отменяется. Ей срочно нужно собираться встречать супруга.
Полностью одетая, Вероника лишь чмокнула в щеку стоявшего у плиты Максима, объявив, что через час прибывает Влад. А через несколько секунд, даже не потрудившись захлопнуть за собой дверь, уже стремглав неслась вниз по лестнице.
Подождав, покуда стихнут ее шаги, Максим шумно и с облегчением вздохнул. Он выключил газ, закрыл входную дверь и проследовал в спальню, где в полный рост рухнул на кровать.
Наконец-то, думал он, в удовольствии потягиваясь. Наконец-то эта набитая дура оставила его в покое. Правда, надолго ли? Надо срочно что-то предпринять в отношении нее. Тем более на горизонте забрезжило настоящее сокровище — намного моложе этой престарелой