Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси
Это просто от холода, а не от сигарет. Я вышла, не надев ничего — ни свитера, ни пальто, только футболку, а на улице, наверное, не больше пяти градусов.
- Ты ещё смерть себе наживёшь» — часто повторяет мне Бене.
Не волнуйся, смерть я уже нажила.
Я держу её между пальцами, чтобы она не ускользнула от меня.
1-е декабря 1989 года
Дорогая Офелия,
Ты будешь удивлена этим новым письмом. В течение года я не часто писал тебе, а тут за менее чем месяц отправил тебе сразу два письма.
Так бывает в расследованиях. Дни, недели, а порой и годы ничего не происходит, а потом вдруг, когда тянешь за нужную нить, всё распутывается. Как я тебе и обещал, я продолжил расследовать эту историю со свидетелем-фотографом на пешеходном мосту.
Кстати, когда я говорю, что расследовал, я преувеличиваю, потому что сам почти ничего не сделал, запершись в своей квартире, из которой я почти никогда не выхожу, разве что чтобы выгулять Арго или сходить за чем-нибудь перекусить к господину Фаму. В остальное время я просто наблюдаю за городом из окна и делать выводы — у меня создаётся ощущение, будто я в фильме Хичкока. Я даже не знаю, знаешь ли ты, кто это. Извини, моё письмо блуждает в разные стороны, возможно, это для того, чтобы лучше удержать тебя, знаешь, я очень люблю писать тебе — это способ немного удержать тебя при себе.
Прости, я забегаю вперед.
Это Карим Зеддин, знаешь, тот парень, о котором я тебе рассказывал, он проводил для меня расследование. Его знают все в районе! По словам господина Фама, он там как бы верховодит. Думаю, я ему нравлюсь: я даю ему подсказки, рассказываю истории про полицию, а он в обмен оказывает мне услуги.
Так вот, когда я рассказал ему о свидетеле в чёрной кофте, он сказал, что устроит шумиху. Понимаешь, как будто он расклеивает на каждой лестничной клетке плакаты с надписью «Разыскивается мёртвым или живым, - но всё происходит устно, не оставляя никаких следов. Похоже, метод Карима оказался довольно эффективным. Уже на следующее утро я получил конверт в почтовом ящике. Без имени, без адреса, только несколько слов, написанных ручкой: - Оставьте меня в покое после всех этих лет.
Я поспешил открыть конверт, точно так же, как и ты, Офелия, наверное, поспешила открыть мой.
Тебя ждёт такой же сюрприз!
В ней находится фотография, которую я прилагаю к этому письму. Я внимательно изучил её, прежде чем отправить тебе. Не уверен, что она даёт нам какие-то новые сведения, но одно можно сказать наверняка: она была сделана за несколько минут до прибытия спасателей. Фотограф оказался первым свидетелем на месте происшествия! Кто он? Почему он прислал мне эту фотографию? Что означают эти символы, вышитые у него на спине? Почему он хочет остаться анонимным? Полная загадка…
Офелия, я знаю, что эта фотография причинит тебе ужасную боль в тот самый момент, когда ты на неё посмотришь. Но я также знаю, что взгляд на неё поможет тебе справиться со своим прошлым. Секунда боли в обмен на всю жизнь счастья — вот на что я делаю ставку.
Поскольку ты не приехала, я с нетерпением буду ждать твоего ответа.
Я очень сильно о тебе думаю.
Ты можешь на меня рассчитывать.
Ещё раз обнимаю тебя своими старыми руками.
P.S.: У меня по-прежнему нет никаких новостей о Валери Пети, нашей Мизар, нашей последней звезде, но клянусь, что я её найду!
Я убрала твоё письмо, Лазарь, и достала фотографию.
Без сомнения, она была снята с пешеходного моста, именно там, где стоял папа, хотя на снимке его и не видно. Видна только объездная дорога и лежащее тело с распростертыми руками, словно ангел, который так и не научился летать.
Это ты, мама, я узнаю тебя — это ты до того, как стала Маей, королевой, правящей всеми летающими существами.
Снимок мрачный: ночь, серый асфальт, тени деревьев по бокам, твое лицо, испещрённое гравием, ужасная лужа, стекающая под твоей головой, словно ещё не застывшая подушка… и прямо перед тобой, возвышаясь над твоим хрупким, словно кукольным, разломанным телом, — большая тёмная масса. Чёрный автомобиль, цвета катафалка.
Первый, кто остановился, чтобы прийти тебе на помощь. Или…
Я вновь вспоминаю слова лейтенанта Кэмпиона, его третью гипотезу: смерть могла быть вызвана автомобилем, у которого не хватило времени, чтобы затормозить.
Ничто на фотографии не позволяет так думать.
Ничто на фотографии не позволяет утверждать, что этого не произошло.
Я продолжаю идти, словно лунатик, по краю тротуара, не отрывая глаз от фотографии, и не замедляю шага, пересекая шесть полос на набережной Мон -Рибуде, не замедляю шага и при приближении к Сене. Думаю, если бы какой-нибудь бегун не окликнул меня, я могла бы упасть в реку, даже не заметив, что под ногами больше нет асфальта.
Я по-прежнему заворожена этой чёрной машиной. Длинная. Широкая. Снимок достаточно чёткий, чтобы разглядеть марку. - Вольво. - 244. - Блэк Стар. - С помощью лупы, наверное, даже можно было бы разглядеть номерной знак.
Я стою здесь, на берегу реки, на грани головокружения.
- Вольво Black Star.
Такая же, в какую в тот вечер вскочил Ришар Видам.
Такая же, как та, что прикрыта брезентом в его гараже на Мон-Фортене?
Я прекрасно знаю, Лазарь, что ты бы мне сказал: нужно с осторожностью относиться к совпадениям. Нет никаких оснований полагать, что эта чёрная «Вольво, - припаркованная посреди кольцевой дороги перед безжизненным телом мамы, принадлежит Ришару Видаме в большей степени, чем любому другому владельцу чёрной «Вольво» в агломерации Руана. Почему Видам оказался там именно в тот момент, когда мама прыгнула? Он уехал из «Шато Блан» несколько часов назад, зачем ему было возвращаться? Почему никто его не узнал? Почему бы ему не дать показания?
Я смотрю, как вода Сены плещется о бетонные