Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд

— Потому что я считаю, что мистер Сьюэлл и есть опасный преступник, сударыня.

— Это неслыханно!

Круслов тяжело вздохнул. Их голоса отчетливо слышались в ночной тишине. Я находился не более чем в двадцати пяти футах от них. Радио в полицейской машине стало издавать какие-то безумные звуки. Каблуки патрульного зашаркали по гравию, когда он быстро пошел к машине. Там о чем-то тихо проговорил, затем крикнул Круслову:

— Пока ничего, сэр!

— Вы совершаете ужасную ошибку, — с жаром произнесла миссис Спирс.

Ее преданность даже растрогала меня.

— Посмотрим, сударыня.

— С чего вы решили, что он сделал такое?

Я почувствовал нарастающее раздражение Круслова. У миссис Спирс был пронзительный, возмущенный голос, а он слишком мало спал. Возможно, при других обстоятельствах капитан не стал бы распространяться о полицейских делах. Но миссис Спирс не давала от себя отмахнуться, и он суровым тоном проговорил:

— Сударыня, я не знаю, что могло заставить его совершить подобную вещь. Но сегодня на заводе мы осмотрели его машину. Эксперт, открыв багажник, нашел в нем пустую жестяную банку с остатками апельсинового сока, а за ее металлическую зазубрину зацепилась белая нитка. Криминалисты определили, что она из юбки Олан. А теперь почему бы вам не вернуться в дом?

Миссис Спирс была разгромлена. Она ушла без единого слова. Я тоже был разгромлен. Я вспомнил, как спускался по склону, чтобы подобрать банку. Если бы я вспомнил про мусор миссис Спирс в понедельник вечером, то банка была бы сейчас на свалке вместе с белой ниткой, и все. Возможно, в этом и заключалась какая-то мораль, но я не мог ее постичь. Я стоял в ночи за деревом и чувствовал себя таким же голым, как в день, когда родился.

Из дома вышел человек с черным чемоданчиком.

— Ты закончил, Берд? — спросил Круслов.

— Закончил.

Круслов повернулся к патрульному:

— Ты жди в доме. Запри дверь и выключи свет. И не засыпай только потому, что там темно. Я сейчас займусь машиной. Если другие его пропустят, ты возьмешь его, когда он войдет. И не рискуй. Пристегни его наручниками к радиатору и звони. Ставлю доллар, что он пошел в кино или в бар. Если бы он до сих пор гулял, его уже взяли бы.

Круслов и Берд сели в машину и уехали. Патрульный стоял в дверях. Он достал сигару, откусил кончик и закурил. Какое-то время вглядывался в ночь, а потом зашел в мой дом. Свет погас. Я медленно отступал по боковому двору, так, чтобы ствол дерева все время оставался между мной и домом. В дальнем конце двора была высокая изгородь. Присев возле нее, я попытался придумать что-нибудь дельное, но голова у меня не работала. Если я сдамся, мне придется как-то объяснить, почему, обнаружив тело, я избавился от него. Теперь мне стало ясно, что этот поступок просто вопиет о моей виновности. Я продолжал изводить себя, вопрошая, зачем вообще отвез тело. Едва ли это была удачная мысль.

В душе все разрастался и разрастался страх, что мне из этого не выпутаться. Конечно, все логично: я привел ее к себе домой и задушил, отогнал ее машину и бросил ее, вернулся, поспал, на следующий день позаботился о теле... Мои отпечатки пальцев остались на ее машине. Теперь они начнут искать брезент, и если его обнаружат... Кажется, где-то я читал, что они могут идентифицировать потовые выделения, а руки у меня наверняка были потные, когда я поднимал брезент с ее телом. Прибавьте сюда мой пояс на шее, что они тоже установят. Мне захотелось броситься бежать, бежать что есть мочи по ночным полям прочь от этого места.

Через некоторое время я подумал обо всех, кого знал, и мне пришли на ум всего два человека на всем белом свете, которые выслушали бы меня и поверили бы мне: Тори Уайлан и Тони Макрей. Тори был далеко, а вот Тони — рядом.

Словно вор, я прокрался к ее заднему двору. В окно увидел женщину, которая мыла белые с голубыми каемками тарелки. Задев ногой детскую жестяную игрушку, я бросился в густую тень и выждал, пока успокоится мое сердце. Я стоял у кустов сирени и смотрел на освещенные окна большого желтого дома, испытывая безумное желание запрокинуть голову и заорать:

— Тони! Тони! — Крик ужаса, мольба о помощи. Ребенок в ночи.

Я обошел кругом большой желтый дом, весь, кроме переднего фасада, держась на достаточном удалении, чтобы видеть высокие окна, но не нашел ее и пробрался на прежнее место. И вдруг неожиданно заметил ее в окне второго этажа, ближе к задней части дома. В желтом халатике она подошла к окну, обеими руками теребя темные волосы на затылке. Я пригнулся, пошарил по земле и нашел три маленьких камушка. Первый со стуком отскочил от дерева рядом с ее окном. Второй отчетливо и резко звякнул о стекло. Тони выглянула в окно. Она стояла спиной к свету, так что я не мог видеть выражения ее лица. Я бросил последний камушек, и он, ударившись о стекло, заставил ее вздрогнуть. Никто не выглядывал из других окон. Я достал зажигалку, поднес ее к подбородку и зажег. Ночной ветер колебал пламя. Я поместил руку в освещенный участок и несколько раз согнул палец в манящем жесте, прежде чем сильный порыв ветра загасил пламя.

Тони стояла у окна не шевелясь. Нетрудно было догадаться, что творилось у нее в голове: вот теперь босс явился за наградой. Полагаю, она разозлилась, однако почему-то я знал, что любопытство побудит ее спуститься вниз. А кроме того, ей ведь хотелось выразить свое возмущение. Тони отошла от окна, а когда подошла к нему снова, то была уже одета. Посмотрела вниз, ушла, и примерно через минуту я увидел ее идущей по траве двора.

В двадцати футах от меня она произнесла звонким голосом, который, как казалось, был слышен по всему городу: