Коллекционеры душ - Мария Борисова

Дольн закрыл дверь.

— Ты ему сказала?

— Нет.

Он немного помолчал.

— Спасибо. Я наблюдал за тобой сегодня… Хочу попросить прощения. В мои планы не входило тебя пугать.

— Пугаться? Тебя? — Я зло хмыкнула. — Ты слишком высокого о себе мнения.

Дольн склонил голову, и светлая прядь перечеркнула его гладкий лоб. Его виноватая поза разозлила меня ещё больше. Неужели он думает, что я поверю?

— Я не умею доверять. — Его слова прозвучали как эхо моих собственных мыслей, и это слегка притушило мою ярость. — Когда-то умел, наверное, но люди, с которыми я жил и общался, быстро отучили меня от этого. И теперь я всегда перестраховываюсь. Мы с тобой сейчас находимся в в равных позициях. Я могу никак не использовать то, что произошло, и то, что я теперь знаю о тебе. Я могу больше ни о чём не заикаться, если не хочешь мне помогать. А вчерашняя история просто останется моей гарантией, и всё. Но подумай: действительно ли ты хочешь, чтобы всё было именно так?

Дольн поднял голову, и я вздрогнула от того, что увидела в его глазах. Я увидела боль одиночества, такую острую и страшную, которую может увидеть только тот, кто сам её испытывал.

Мне впервые пришло в голову, насколько обделённым он себя чувствует из-за всей этой ситуации с Ярой. Как он старался — и в учёбе, и в работе — доказать, что достоин семейного дела; но всё оказалось впустую, и отвержение родных людей заставило его погрузиться в мир азартных игр. От отчаяния, и только от отчаяния такое может быть. Он, наверное, хотел доказать, что может разбогатеть и без них, и выбрал самый быстрый и самый рискованный путь. Потому что других не увидел.

И проиграл.

«Я не умею доверять».

— Сатар сегодня очень злился из-за твоей задержки. — Дольн, так и не услышав ответа на свой вопрос, сменил тему. — Он говорил тебе о штрафах?

Я кивнула:

— Сказал, что в следующий раз, если я не предупрежу его, он вычтет несколько свернов из моего жалованья.

— И он это сделает, ты ведь понимаешь. Он бывает довольно терпимым, но в его власти делать всё, что угодно. Просто потому что ему что-то не нравится. Как ты считаешь, это нормально — быть настолько зависимой от перемен настроения одного человека?

Я пожала плечами. Сама об этом думала, но не надумала ничего путного. По правде говоря, я очень растерялась после разговора с Сатаром, и до сих пор не пришла в себя.

А Дольн смотрел на меня, всё так же пристально, всё так же серьёзно. И мне казалось, что он понимает.

— Если бы ты согласилась мне помогать… — Он вздохнул. — Я бы рассказал тебе всё. Я бы показал тебе такое… такую вещь! Потрясающую совершенно вещь! Помнишь, я говорил, что планирую потратить деньги на одно дело, которое, в свою очередь, принесёт мне ещё больший куш? Хотя суть, конечно, не в нём, — поспешил добавить Дольн.

— Что-то припоминаю.

— Так вот, речь идёт о путешествии. О морском путешествии.

Моё сердце сладко ёкнуло.

— О, вижу заинтересованность во взгляде! — Дольн неожиданно рассмеялся. — Но нет, извини, либо ты со мной, либо я больше ничего не говорю. Это слишком большая тайна, чтобы доверять её людям, с которыми тебя ничего не связывает.

Передо мной снова был раздражающе самоуверенный тип. Тоска исчезла из его глаз, как будто её и не было никогда.

Но я-то точно знала: была.

Не в моих привычках уступать. Но, во-первых, после разговора с Сатаром мне следовало хорошенько подумать о своём будущем в «Находке». Сколько я здесь заработаю, скажем, через год? А если буду жёстко экономить? А если не буду?

А если учесть возможные штрафы?

Во-вторых, то, что я увидела сегодня в глазах Дольна, заставило-таки меня согласиться с тем, что мы с ним действительно слеплены из одного теста. И значит, поймём друг друга. И, возможно, поладим.

— Ладно, — сказала я. — Попробуем. Что там у тебя?

Дольн просиял и кинулся к своей тумбочке, чтобы извлечь что-то из её недр.

Что ж, сейчас мне откроется какая-то страшная тайна.

А если что-то пойдёт не так, я всегда смогу отыграть всё назад.

Смогу ведь, да?

Через полминуты мы сидели на краю его кровати. В руках Дольна была… книга? Нет. Так мне показалось только в первый миг. Потом выяснилось: не книга, а тетрадь в изрядно потрёпанной кожаной обложке рыжевато-коричневого цвета.

— Это мой секрет, — просто сказал Дольн.

Я протянула руку, осторожно коснулась обложки, как следует касаться только самых больших тайн. Там, на этой обложке, наши пальцы встретились. Рука у Дольна была тёплая и такая же осторожная, как моя.

— Эту тетрадь я забрал у одного из рабочих на папиной верфи, — начал рассказывать Дольн. — А тот, в свою очередь, стащил её не у кого-нибудь, а у самого настоящего пирата. У пирата, конечно, не так-то просто что-нибудь стащить, но того бедолагу перед этим ударили по голове бутылкой… Кстати, кто-то третий. Тот же, кто забрал его кошелёк. А вывалившуюся из-за пазухи тетрадку, которую грабитель счёл бесполезной, подобрал уже мой знакомец…

Голос Дольна в медленно затапливающих комнату сумерках приобрёл глубину, которую раньше, как мне казалось, не имел. Может, потому что впервые в этом голосе я не услышала ни игры, ни насмешки. И так было гораздо, гораздо лучше.

Потом моё ухо как будто периодически улавливало в речи Дольна фальшивые ноты, однако я уже не обращала на это внимания.

Может быть, следовало бы.

Может быть, тогда всё сложилось бы по-другому.

— Человек, от которого мне досталось это сокровище, был опустившимся пьяницей. Довольно неприятный — и в общении, и даже если просто издалека на него посмотреть. Но когда он иногда доставал эту тетрадь и поглаживал её обложку, лицо его становилось таким… отрешённым. И ещё он улыбался. Раньше, до того, как пойти работать к моему папаше, этот тип служил на торговом судне и имел знакомства с людьми разной степени паршивости… я имею в виду, что среди них были и работорговцы, и мелкие жулики. И пираты, разумеется. С появлением паровых двигателей их осталось не так много, но кое-где ещё встречаются… Он кое-о-чём проговаривался, когда напивался. И только потом… после