Весна возмездия - Андреас Грубер

— Муж пациентки утверждал, что у неё случилась кишечная непроходимость.

Доктор Якоби мягко улыбнулась.

— Нет, абсолютно исключено. На самом деле это была проблема заживления раны. Швы разошлись, желудочный сок попал в брюшную полость, и брюшина воспалилась. Доктор Аль-Рашид немедленно ввела пациентку в искусственную кому, но было уже поздно. Она умерла от сепсиса.

— Звучит так, будто её смерть можно было легко предотвратить, — заметила Эвелин.

— Алейна была — как и я — старшим врачом, и к тому же блестящим хирургом. Но это как в политике или экономике, — вздохнула она, — задним числом всегда умнее и знаешь, как следовало поступить.

— И всё же при последующем наблюдении ситуацию недооценили, — не отступала Эвелин.

— Нас там не было, и мы не знаем точных обстоятельств.

— Но почему врачи не отреагировали раньше?

Доктор Якоби уставилась в экран.

— Для этого вам нужно лучше понимать, как устроена работа в нашей клинике, — пробормотала она скорее себе под нос.

— Расскажите!

— Простите, об этом вы от меня ничего не услышите — даже под угрозой судебной повестки.

— Тогда от кого?

Якоби вздохнула.

— Вы ведь не отстанете, верно?

Со смирённым видом она сняла трубку и попросила соединить её с примариусом Борманом.

— Здравствуйте, господин примариус, у меня здесь адвокат, грозящая судебной повесткой…

Затем в нескольких словах объяснила ситуацию, коротко выслушала ответ и положила трубку.

— Директор Борман сможет уделить вам время через несколько минут. В столовой. Он расскажет подробнее. А пока подождите, пожалуйста, снаружи.

Эвелин поблагодарила, и они с Имрааном поднялись и вышли. Едва дверь закрылась за ними, Имраан склонился к Эвелин и шепнул:

— Откуда ты так быстро раздобыла эту повестку?

— Эту? — Эвелин достала конверт и показала. — Это счёт одной клиентке. Со вчерашнего дня таскаю с собой и никак не отправлю.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 23

Такси, как и утром, снова высадило Пуласки в современном жилом квартале на юге Вены. Он прошёл мимо дома доктора Аль-Рашид, сделал небольшой круг по округе и вернулся к её участку. Двухдверный красный «форд фиеста» стоял под навесом. Криминалисты, без сомнения, уже его осмотрели.

Пуласки вытер со лба пот, ступил на участок и, миновав машину, направился ко входной двери — опечатанной и перечёркнутой по диагонали полицейской лентой.

На секунду он замер, огляделся, окинул взглядом живую изгородь. С того мгновения, как он вышел из кафе, его не оставляло странное чувство, будто за ним наблюдают. Но вокруг не было ни души.

Брось! Это всё нервы — оттого, что сейчас собираешься нарушить закон.

Он вытер ладони о брюки и натянул латексные перчатки, прихваченные из клиники. Сорвал пломбу, отлепил ленту. Локтем нажал на ручку. Заперто!

К счастью, из материалов дела он знал, что криминалисты сняли дорогой замок с противосъёмными штифтами и отправили в лабораторию: до сих пор оставалось загадкой, как убийца проник в дом. Слесарь поставил вместо него самую заурядную дешёвую цилиндровую защёлку из строительного магазина — открыть такую было плёвое дело. Пуласки справился за пару секунд двумя разогнутыми концами канцелярской скрепки, которую на всякий случай всегда держал в бумажнике вместе с мелочью.

Он поднырнул под свисающую ленту и закрыл за собой дверь ногой. Натянул на ботинки два полиэтиленовых пакета и нацепил хирургическую шапочку. Пока его никто не видит, плевать, насколько по-дурацки в ней выглядит. А если здесь его действительно засекут — заботы будут посерьёзнее внешнего вида: ему светит дисциплинарное взыскание.

Сначала он занялся сигнализацией. Современная штука с шестизначным кодом — такую вокруг пальца не обведёшь. Значит, либо убийца уже находился в доме тем утром, либо Алейна сама его впустила. Но зачем тогда было сразу идти в душ? Концы с концами не сходились.

Пуласки обошёл все комнаты, давая атмосфере просочиться в себя. В доме громоздилось столько хлама, что хватило бы наполнить несколько прилавков на блошином рынке. Витрины-наборники, вазы, статуэтки кошек, картинки, салфеточки и всевозможные пёстрые кичевые безделушки.

В подобии мастерской, среди живописной утвари, высились два больших деревянных мольберта с натянутыми холстами. То, что на них уже проступало, едва угадывалось, но, судя по замыслу, должно было превратиться в абстрактные пейзажи в духе Дали.

В прачечной, помимо сушилки и стиральной машины, обнаружился пустой и начисто вымытый кошачий лоток с надписью «Синдбад». Пуласки вытянул шею, повертел головой. Кошкой не пахло — и тут он вспомнил: сестра Хелене упоминала, что кот Алейны недавно умер.

Он огляделся и наконец заметил в нижнем углу матовой стеклянной двери, выходившей в сад, вмонтированный кошачий лаз. Присев перед ним на корточки, постучал пальцем по дверце. Та с лёгким стуком закачалась туда-сюда. Никакого датчика. Чуть наискось над лазом находилась ручка. Человек-гуттаперча с метровыми руками, пожалуй, и сумел бы дотянуться и нажать на неё, но Пуласки сомневался, что подобные циркачи существуют. А любой инструмент непременно оставил бы следы.

Затем он подошёл к ванной, остановился на пороге и заглянул в тёмное помещение. Положение тела было обведено мелом; тёмно-красные брызги засохли на плитке, на силиконовых швах, на стеклянной перегородке, на латунной арматуре и даже на потолке. Алейна, должно быть, за считаные секунды потеряла невероятно много крови.

Что она чувствовала в последние мгновения? Узнала ли нападавшего? Понимала ли вообще, за что на неё напали? Молила ли о пощаде?

Пуласки уставился на сливное отверстие — оно всё ещё отливало медной краснотой.

К тому же воняло калом и мочой. «Красивого покойничка», как любят выражаться в Вене, в его ремесле не бывает — по крайней мере, на месте преступления он такого ни разу не видел. Скорее наоборот. Зрелище всегда было унизительным: уже спустя короткое время верхняя сторона тела бледнела — кровь отливала вниз, — а на нижней проступали синюшно-багровые трупные пятна, сфинктер расслаблялся, и кишечник опорожнялся.

Пуласки открыл фотографии с места преступления на телефоне, что в латексных перчатках оказалось задачей не из лёгких. В конце концов ему всё же удалось увеличить один из снимков. У Алейны зияли глубокие колотые и резаные раны на ладонях и предплечьях. Она не пыталась переходить в контратаку — только защищалась, пробовала спастись.

— Нет, не так, — поправил себя Пуласки вполголоса. — Она