Искатель, 2010 № 12 - Журнал «Искатель»

«Вы хотите сказать...» — повторил он и заложил руки за спину. Что он мог сделать? Он ни разу в жизни не ударил человека.

«Вы хотите сказать...»

«Черт возьми, — раздраженно произнес тот, на кого он смотрел и не мог опустить взгляд, — что вы повторяете одно и то же, как попугай? Я сказал то, что сказал. Эта девица спит со всяким, кто поведет ее в кафе. И наркотики для нее привычны, как для вас кофе. Не надо на меня так смотреть, уважаемый. Здесь вам не...»

И тогда он...

Воспоминание растаяло, как мороженое на тарелочке в жаркий день, — расплылось лужицей, и человек, которого он видел, но не успел узнать, обратился в плоскую, теперь уже и вовсе не узнаваемую фигурку, слился с фоном.

— Эсти, — пробормотал Антон. — Анна...

Девушка плакала. Вряд ли это мог видеть Манн. Может, Кристина — женским интуитивным чутьем. Анна сидела прямо, ее маленькая грудь рельефно обозначилась под натянувшимся платьем, она положила ладони на стол, будто собиралась медитировать или провести спиритический сеанс, смотрела перед собой — вроде бы на Антона, а на самом деле в глубь себя, — и плакала, хотя лицо ее было спокойно, а губы даже сложились в улыбку. Улыбку, как и слезы, мог видеть только Антон.

— Ну что ты... — пробормотал он. — Пожалуйста... Я не хотел... Так получилось.

Он действительно не хотел. Он не мог хотеть, это было для него невозможно — хотеть, чтобы кто-то умер. Однако...

Манн вздохнул, и Кристина крепко ухватила мужа за локоть.

— Нет, — сказала она.

Манн покачал головой.

— Да, — сказал он. — Иначе все это будет продолжаться.

— Ты хочешь, чтобы он с этим жил? — Шепот Кристины отражался от стен и терял устойчивость, звуки расплывались, повторяли себя, и Антон не понял ни слова. Подумал, что и не должен был понимать, понимаешь только те слова, что говорят тебе, а сказанное для другого тебе понимать не надо.

— Наоборот, — сказал Манн и поднялся. — Я надеялся, что удастся обойтись без этого.

— Обойдись. — Кристина тоже поднялась и встала перед мужем, крепко сжимая его локти.

Манн покачал головой.

— Когда-то, — сказал он, — старший инспектор Мейден обвинил меня в убийстве твоего... прости... я все время думаю о Веерке как о твоем любовнике.

— У тебя злая память, — сказала Кристина.

— Какая есть. Человек — это память. Мейден выколотил из моей памяти все, что я прятал от себя. Он не понимал, что делал.

— А ты понимаешь?

— Думаю — да, — сказал Манн без уверенности в голосе. — Он может вспомнить. Он никогда там не был.

— Я с вами, — твердо сказала Кристина.

Манн кивнул.

Антон и Анна стояли друг перед другом, и странное происходило с ними. Отчужденность поднималась невидимым, но непреодолимым барьером, мешавшим им смотреть друг на друга. И в то же время — или в какое-то иное, не совпадавшее с обычным, — они были близки, как никогда раньше и как, возможно, никогда не будут близки в будущем. Антон взял Анну за руку. Он не смел приблизиться к ней ближе чем на три шага. Он крепко сжал ее пальцы. Он старался к ней даже не прикасаться. Он обнял Анну за плечи. Он пошел в переднюю следом за Манном, не оборачиваясь и не зная, идет ли за ними Анна, которую звали Эсти.

Дальше всё происходило очень быстро, как в ускоренной съемке: подхватив под руки женщин, детектив стал спускаться по лестнице, не дожидаясь лифта и не обращая на Антона внимания. Антон побежал за ними, и на улице ему казалось, что машины несутся с недозволенной скоростью, какой-то велосипедист едва не налетел на него и громко сказал что-то по-голландски. Манн открыл заднюю дверцу машины, втолкнул женщин, показал Антону на переднее сиденье, сел за руль и сорвался с места, не убедившись в том, что Антон успел вскочить в машину. Наверно, видел боковым зрением.

Антон не видел, куда и по каким улицам они мчались. Дежа вю началось, когда свернули на короткую, плохо освещенную улицу и проскочили по узкому мосту через неширокий канал. Момент узнавания вызвал в мозгу быстрый отклик, он уже бывал здесь, но никаких ассоциаций место не вызвало, и укол памяти на этот раз пропал втуне.

А потом началось странное. Они резко затормозили перед высоким зданием, похожим в темноте на огромный, до неба, куб с темными точечками неосвещенных окон. Антон краем сознания понимал, что это окна, и они большие, то есть обычные, как везде, а некоторые даже открыты, рамы подняты, и из темноты на улицу выглядывают... нет, не люди, но стоящие в комнатах предметы: из одного окна выглядывал диван, удивленно наморщив черную потертую кожу, как человек, не понимающий, что с ним происходит. Странное это ощущение прекрасно совмещалось с другим: Антону казалось, что дом ощерился не окнами, а пунктирными линиями. Вся стена исписана была пунктиром при желании, зная азбуку Морзе (или иную?), можно было бы прочитать незамысловатый текст, рассказывавший, вероятно, об истории дома или о случившейся здесь трагедии.

Или о том, что трагедия может произойти здесь скоро... сегодня... сейчас.

Кто-то вскрикнул. Антону показалось, что кричала Анна, и он, выбравшись из машины следом за Манном, поискал ее взглядом. Анна и Кристина стояли, держась за руки, и смотрели вверх. Странное было ощущение, он будто присутствовал здесь и одновременно отсутствовал, потому что дежа вю крепко держало его, впихивая себя в его заторможенное сознание. Он был здесь, и он здесь не был, он бежал к закрытой двери подъезда и стоял, прислонившись к капоту машины, смотрел вверх и пытался унять бешеный ритм сердца.

Парадная дверь оказалась закрыта, и Манн принялся нажимать на кнопку звонка, утопленную в камень слева. В глубине раздались звуки, которые лишь при большой игре фантазии можно было принять за переливчатую трель. Это был стон, вопль подстреленной птицы, долгий скрип пружин продавленного дивана, и все вместе, и если никто не ответит в динамике домофона, значит, дом пуст, в нем нет ни одной живой души и только одна мертвая. Антон знал уже кто, но не мог догадаться.

Он обернулся: Анна и Кристина стояли за его спиной, Анна смотрела на Антона понимающе или сочувствующе, будто хотела поддержать его, напутствовать, но не могла подобрать