Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

— Черт!

Андрей непонимающе посмотрел на меня. Я бросился к компьютеру и начал рыться в старых файлах. Еще до моего темного периода в погоне за шахматной славой, задолго до того, как от меня ушла Арианна, прежде чем я принес в жертву свою жизнь ради недостижимой мечты — до всего этого я вел шахматный кружок, которого теперь больше не существует, и, возможно, в какой-то «пыльной» папке на жестком диске моего компьютера до сих пор хранились списки занимавшихся в нем юных шахматистов. Если им, конечно, удалось не затеряться при нескольких сменах компьютеров, произошедших за это время. Это была информация тринадцати-пятнадцатилетней давности, но мне удалось ее найти.

Джорджио Маркини, девять лет. Я вспомнил: именно я научил Джорджио играть в шахматы. Он прозанимался со мной только год, потом кружок распался. Перед моими глазами начало проступать личико ребенка, совсем как в тех сценах в кино, когда герой постепенно выходит из тумана. Это было лицо худенького мальчика со смуглой кожей и очень темными, блестящими глазами, которые не задерживались ни на чем дольше чем на мгновение, как будто он торопился все рассмотреть и запомнить. Джорджио.

Все прояснилось. Образы теперь свободно текли в мой разум, становясь все более рельефными и осязаемыми.

В первые несколько месяцев Джорджио казался мне одним из многих, таким же, как и остальные участники кружка. На самом деле, как я потом понял, мальчик просто осваивался, внимательно присматриваясь ко всему вокруг, потому что уже к концу года у него не было соперников в моей группе. Затем, ближе к концу сезона, шахматный кружок распался, и его отец пришел ко мне за советом, куда отправить сына, чтобы тот мог продолжить изучать шахматы, так как это занятие мальчику очень нравилось. С поразительной точностью я вспомнил самого Джакомо, который говорил мне, что его не слишком интересовало, есть ли у Джорджио талант и каковы его шансы на успех в карьере шахматиста. Главным для него было найти место, где сын мог бы заниматься тем, что его увлекает. «Научись играть в шахматы, и ты до конца жизни не будешь знать, что такое скука», — так он мне сказал. И, возможно, я должен был тогда прислушаться к его словам — именно я, которому впоследствии удалось превратить самую прекрасную в мире игру в разрушительный кошмар. Но я не только не сделал этого, но и позволил шахматному демону запереть отца и сына в самое глубокое подземелье моей памяти, чтобы они не мешали его черному делу. Чем больше я об этом думал, тем легче всплывали в моей голове воспоминания, словно пузырьки воздуха, следовавшие за дайвером.

— Как ты думаешь, почему он отложил нашу встречу на десять дней? По-твоему, он действительно будет занят? — спросил я Андрея.

— Ты считаешь, что он запланировал еще одно убийство на какой-то из этих дней? Имей в виду: если ты не предупредишь Манкузо, ты станешь соучастником.

Андрей был прав. Одно дело — когда речь идет о не совсем лояльном сотруднике компании, и совсем другое — когда существует риск обнаружить еще один труп. И все же… за этим сообщением мне виделось нечто большее. С какой целью Джакомо упомянул о нашем знакомстве? Откуда такое дружелюбие? Я перечитал его СМС несколько раз, прежде чем ответить. Извини, прошло так много времени, а я совсем не запоминаю имена. Нельзя ли встретиться до 30-го? За десять дней может многое произойти.

И на этот раз ответ пришел почти мгновенно.

Я уверен, что ничего не случится.

Мы с Андреем несколько секунд смотрели друг на друга.

— Он хочет нам сказать, что никого не убьет до тридцатого июля, — произнес я.

— Ты веришь убийце? Ты совсем ненормальный?

Андрей никогда не ходил вокруг да около.

— Давай рассуждать логически. Этот мужчина вышел с нами на связь, потому что хочет сообщить нам что-то важное. А иначе зачем терять столько времени и идти на такой риск?

— Слушай, поступай как хочешь. Что касается меня, я продолжаю утверждать, что ты совершаешь ужасную ошибку.

20 июля. Вторник

Выбравшись из отеля, я вернулся домой глубокой ночью — измотанный физически и опустошенный морально, будто после изнурительной шахматной партии. На моих глазах пуля разбила керамическую вазу. Несколько сантиметров в сторону — и на месте вазы оказалась бы моя голова. Я содрогнулся, представив свой мозг разлетающийся во все стороны. Впрочем, это был бы мгновенный конец, вероятно, даже безболезненный.

Мне удалось немного расслабиться только в такси, когда до меня наконец дошло: я спасен. Никогда прежде я не был так близок к смерти. И только на следующее утро я осознал, насколько мало трогала меня эта мысль, и невольно задался вопросом: куда подевался мой инстинкт самосохранения? Думаю, это тоже было следствием того, что я перешел черту. Я достиг состояния, в котором меняются даже базовые инстинкты: смерть обретает иную ценность, а страх перед ней теряет всякий смысл.

Все утро я просидел дома, погруженный в эти мысли. Ночью я спал урывками, но тем не менее проснулся на удивление бодрым. Как раз в тот момент, когда я размышлял, что выбрать — поздний завтрак или ранний обед, на сотовый пришло новое сообщение.

Номер был мне незнаком. Я быстро пробежал глазами несколько строк.

Здравствуйте, господин Маркини! Меня зовут Элио Фоссати. Я хотел бы поговорить с вами об одной шахматной партии, которую сыграл ваш сын Джорджио. Можем ли мы встретиться в шахматном клубе Корветто в один из ближайших вечеров?

Кажется, я не смог сдержать смех. Фоссати всегда казался мне немного чудаковатым, но я никак не ожидал, что он напрочь забудет мое имя. Тем не менее его аналитические способности были налицо: Элио потребовалось всего пару часов, чтобы добраться до меня. Я решил не торопиться и все хорошо обдумать. Из того, каким я его помнил и что он сам о себе рассказывал, я был уверен в одном: несмотря на нашу взаимную симпатию, этот человек никогда не согласится стать моим сообщником. Конечно, Элио попытался бы меня понять и, наверное, начал бы уговаривать отказаться от задуманного. Но я не сомневался, что его чувство справедливости возобладало бы даже над его недоверием к полиции. В конце концов, Фоссати сделал бы все, чтобы меня остановить и положить конец убийствам. В любом случае мне нужно было узнать, что именно он успел разгадать в моем плане. Я напечатал ответ:

Привет, Элио! Прости,