Роковая ошибка мистера Куина - Бенедикт Браун

– Поднимем бокалы, – наконец объявила Белла. – За «Мариуса и компанию»!

– Пусть их плавание будет долгим и безоблачным! – Я поднял бокал. Кавалер Беллы этого делать не стал, пока она, как мне показалось, не наступила ему на ногу.

Мы допили вино, и, когда закончилась еда, мне стало грустно.

– Сегодня угощаю я, – сказал им я. Хотелось сделать вид, что я хоть что-то из себя представляю, хотя сам еле умудрялся платить за крышу над головой. – Нечасто мне удается потчевать одну из великих Монтегю.

– Дурачок такой! Была рада тебя снова увидеть. – Белла встала, у нее было совершенно довольное выражение лица. Она дружелюбно положила руку на мой рукав, а затем Гилберт вывел ее из ресторана на улицу. Смотря им в спины, я одновременно чувствовал себя и на седьмом небе, и на самом дне.

По какой-то совершенно неясной причине Белла любила своего Мистера Банкира Бэйнса, и у таких тормозов, как я, надежды не осталось. У меня уже был шанс сделать ей предложение, когда она еще не знала Гилберта. Но видеть ее рядом с ним все равно лучше, чем не видеть ее вовсе. Наша разлука была танталовой мукой.

– Желаете заказать что-то еще? – Румяный официант посмотрел на меня сверху вниз через пенсне. Казалось, теперь, когда мой «паспорт» в эту роскошную реальность покинул ресторан, я перестал быть для него желанным гостем.

– Счет, пожалуйста, – ответил я, и официант одарил меня необычайно высокомерным кивком. Он почти ушел, когда я снова заговорил: – Заплатит мой издатель. У Бертранда Прайс-Льюиса есть здесь счет?

– Да, конечно, сэр. – Официант, казалось, готовился начать спорить, но я его опередил: – Я один из его лучших писателей. Запишите, что обедал Кармайн Фортескью.

Я выпорхнул из ресторана, прежде чем официант успел обсудить с коллегами, что я не похож на толстого хвастуна, с которым, к сожалению, издаюсь в одной редакции. Словно солдат, сбегающий из вражеского лагеря, я прошел через вестибюль, роскошные двери, а затем вдохнул свежий (ну, относительно) лондонский воздух.

Тогда-то я и вспомнил, что есть еще одна причина, по которой я так долго избегал родную деревню. И вряд ли мне стоило возвращаться.

Не только Беллу привело в восторг мое возвращение в Хёртвуд спустя десять лет. Когда я вернулся в квартиру на Сент-Джеймс-сквер и сообщил новости, мама, тетя и дядя невероятно оживились.

– Я всегда говорила, что ты по глупости упрямишься, – по-доброму заверила меня мама, когда я рассказал им наш план. – Нет там никаких призраков.

– Уверена, матушка? – Я резал для дяди пастернак на кухне. Он и сам был настоящим шефом – в том смысле, что прекрасно умел делегировать муторные задачи другим.

– Послушай-ка меня. – Пекарь в отставке с пышной бородой размахивал ножом, пока говорил, но, казалось, совершенно не собирался использовать его по назначению и резать морковку. – В Хёртвуде пропал много лет назад в первую очередь мой брат. Ты, может быть, и приходишься ему сыном, но я его знал гораздо дольше.

Ах, да. Обожаю, когда мне напоминают, что мой отец исчез с лица земли, пока я защищал Британию на континенте. Десять лет назад всеми любимый, дружелюбный поверенный Хёртвуда утром вышел из дома за газетой, и с тех пор его никто не видел. Исчезновение отца – это главная причина моего нежелания возвращаться в дом детства.

– Стэн, это не соревнование. – Тетушка Элль сидела в своем кресле-каталке и счищала землю с больших картофелин. Когда дядя переставал работать, она тыкала его палкой с щупом на конце. – Мы все очень любили Теренса. Он был замечательным человеком, и произошедшее сказалось на всех нас.

Наш пес Перси завыл в подтверждение ее слов, хотя когда отец пропал, он еще не родился. Перси устремил свои огромные, грустные глаза на меня, но не получил желанного сочувствия.

– Я хотела сказать, – продолжила мама, – что нет в Хёртвуде ничего такого страшного. Мы были там счастливы. А дом – это просто дом.

Я был с ней согласен, но самую очевидную правду бывает очень сложно принять.

– Выбора у меня все равно нет, – вздохнул я, перечеркивая решительность своих слов. – Я уже согласился, а передумать и разочаровать Беллу не могу.

Я рассчитывал, что родственники выдадут на эти слова яркую реакцию. Они не очень-то поддерживали мою дружбу с первой любовью, которая если и не помолвлена пока с другим мужчиной, то состоит в серьезных отношениях. Но вместо мудрых слов и предупреждений я услышал только тишину. Они налепили улыбки на лица – все, кроме Перси, конечно. Наш бассет-хаунд всегда выглядел только удрученным.

– Ну что?

– Ничего, Мариус, – ответила мама, но сдержаться не смогла, и ей пришлось, чтобы не рассмеяться, посмотреть на золовку.

Я повернулся к тете – она всегда была самой разумной из этой троицы.

– Тетя Элль, скажите, что вас так насмешило?

Она предсказуемо повернулась к мужу, а тот отреагировал уверенным смешком.

– Ни о чем не волнуйся, мой мальчик. Мы просто считаем, что важно не бояться собственного прошлого. Здорово, что ты наконец-то съездишь домой.

Его выдал голос.

– Вы хотели бы поехать со мной?

Пенсионеры-заговорщики переглянулись, и я понял, что не ошибся.

– Если ты не против, – быстро ответила мама. – Было бы здорово снова увидеть деревню, да и дом мы зря так надолго оставили без присмотра.

– Верно-верно. – Дядя Стэн не пытался скрыть, насколько он доволен. – Мы все время будем прибираться в доме и даже не попадемся тебе на глаза.

– Может, мы навязываемся? – Элль обратилась к остальным. – Он будет так занят, а там всего две спальни.

Пока они не успели разочароваться, а Перси завыть, я решил прекратить их мучения.

– Конечно, вы можете поехать со мной. С вашей поддержкой будет проще. Да и Белла сказала, что я могу остановиться у нее, если понадобится.

Стэн хлопнул в ладоши, будто мир снова вернулся на пути своя.

– Мы тебе мешать не будем, мой мальчик, честное слово. А теперь расскажи мне о письмах. Звучит как-то очень страшно. Ты знаком с девушками, которые получили угрозы?

Этот вопрос заставил меня задуматься не только о Люсинде, но и о ее двоюродных сестре и брате, а также всех ровесниках, которых я знал в Хёртвуде.

– И неплохо, – ответил я полуправду. – Мы ходили в одну школу. Джеймс Хитон долго