Этикет для убийц и влюбленных - Анна Фицджеральд Хили
Я распахиваю окно и моргаю, чтобы отогнать видения. Прилипчивые кошмары – это проблема. Возможно, из-за них я до сих пор живу у бабушки с дедушкой и уж точно по этой причине никак не найду нормальную работу. Смерть родителей остановила мое развитие на каком-то значимом этапе, и я не двигаюсь дальше. Не желаю идти вперед, не могу отступить назад. Я вдыхаю пряную свежесть дождя и кашляю, уловив более прозаический запах бекона.
Я заглядываю в комнату Грейс. На экране телевизора препираются Люсиль Болл и Деси Арнас. Болл нарядилась наподобие корзинки с фруктами, Деси одет в костюм, а бабушка в своем цветастом халате, сидя на покрывале с пионами, вылитый розовый куст. Кожа у нее бледная, как бумажная салфетка, а волосы аккуратно уложены. Странное дело: она всегда тщательно причесывается, хотя никогда не выходит из дома. На заре своей молодости Грейс Маккейди слыла украшением Истпорта, штат Мэн, и даже знаменитости оказывали ей знаки внимания. Но вот на коже пролегли морщины, в волосах заблестели седые нити, и она стала тратить все больше времени, чтобы «навести красоту». Когда умер мой отец, Грейс затворилась в своей комнате и больше оттуда не выходила. Она прихорашивается, подкрашивается и прячет скорбь по сыну под слоями персиковой пудры.
– Ты принесла мою…
– Специальная доставка! – Я бросаю на кровать упаковку «Застенчивой фиалки» и следую на кухню, на запах сала.
Виктор сидит в капитанском кресле из искусственной кожи. Волосы его белы, как манная каша, а на губах неизменная отстраненная улыбка. Рядом стоит портативный радиоприемник, и он крутит колесико в поисках полицейского канала. Сам дедушка не коп, ему просто любопытно.
– Как вчера на работе? – спрашивает он. – Тодд Кинни сказал, что видел тебя с…
– Да так себе.
Прихватив кусок бекона, я удираю, пока мне не учинили допрос.
Запихиваю в сумку книги и пляжное полотенце, натягиваю платье поверх купальника. Сегодня выходной, и я делаю вид, будто моя жизнь вовсе не похожа на рекламу для домохозяек. Пристраиваю вещи в велосипедную корзину и пускаюсь в бега. На песчаных дюнах под колесами шуршат длинные стебли водорослей. Дурман в голове понемногу развеивается. Я еду мимо железнодорожной станции, горчичной мельницы, лодочной верфи. Замедляю ход, чтобы взглянуть на Вебстер-коттедж, там как раз образовалась пробка. Флорист и сотрудник химчистки честят друг друга, высунувшись из своих грузовиков, а садовники так кромсают живую изгородь, будто от этого зависит их жизнь.
Недавно в «Нью-Йорк таймс» Истпорт окрестили «игровой площадкой побережья Мэна». В летнюю пору эта «жемчужина немноголюдного мирка в заливе Пассамакводди» привечает и туристов в трейлерах, и международную элиту. В Восточном Мэне можно созерцать все разнообразие социального неравенства: рыбаки ютятся в домах на колесах, а всякие Вандербильты нежатся в роскошных особняках. Здесь, на острове Муз, живут Вебстеры (владельцы судоходной империи, хотя я представляю, будто они – магнаты, хозяева знаменитого словаря). Неподалеку, в Кампобелло, сияет в солнечных лучах имение Эшкрофтов, а на противоположной стороне острова раскинулась усадьба Рузвельтов. Летние дома Рокфеллеров, Пулитцеров и Фордов стоят дальше, в Бар-Харбор, где Эвелин Маклин выгуливала по главной улице пуделя с алмазом Хоупа, болтающимся на ошейнике. Мэн – это собрание американских династий, где имена увенчаны римскими цифрами, а их хозяева в жизни не держали в руках ни метлы, ни тряпки для пыли. Они – богачи и те, кто еще богаче.
Вебстер-коттедж обгоняет в рейтинге радиоспектакли, и этим шоу мы наслаждаемся из года в год. То, затаив дыхание, следим, как пекарь выгружает из фургона слоеные пироги для вечеринки в саду, то, наморщив лбы, озадаченно читаем статьи вроде «Вебстеры говорят „нет“ белым жалюзи» (это местная газета «Кводди каррент» просвещает низшие слои общества). Столько лет подглядывать за этим семейством и вдруг столкнуться с одним из них, как вчера, – это примерно как встретить Джеймса Дина. Увы, как и в случае с Джеймсом Дином, у меня нет никаких шансов.
К тому времени, как я съезжаю с моста, облака расходятся. Солнце пригревает все сильнее, когда я сворачиваю к озеру Бойден. Вдоль берега стоят бревенчатые домики, мы в Мэне называем их «хижины». У родителей был такой во времена моего детства. Родителей больше нет, но я все равно наведываюсь сюда в память о них. И влезаю в чужие владения.
Я проезжаю мимо нескольких занятых домиков и наконец нахожу кое-что подходящее. Весельная лодка рассохлась, дорожка для спуска на воду засыпана прелыми листьями, по всему саду валяются водоросли. Под ногами лопаются ягоды можжевельника, одичавшая морковь щекочет голени, пока я пробираюсь на причал, чтобы позагорать.
Я расстилаю на выцветших досках полосатое полотенце и растягиваюсь на нем. Сквозь еловые лапы над головой пробивается солнце. У японцев для этого есть специальное слово: komorebi. Тишину нарушают лишь постукивания дятла да арии цикад. Я достаю потрепанное издание «Нортенгерского аббатства». Сверяю отдельные слова с этимологическим справочником. В эпоху Регентства существовали особые обозначения для «прыжков» и «самовлюбленного щеголя». Главной героине впору позавидовать: живет себе в мире бесконечных балов, красавцев и капризов. Я откладываю готический роман и берусь за другой повод для зависти.
Моя дражайшая Гертруда.
Прищурившись, разглядываю любовное письмо. Вот бы у меня было такое. Чтобы кто-то хранил в памяти изгибы моего тела. Занимался со мною любовью при лунном свете. Но для этого же надо куда-то выходить, с кем-то встречаться – хлопот не оберешься.
Дорогая, моя жизнь пуста без тебя.
Кто такая Гертруда? Ясно, что прожженная кокетка. Настолько дурит мужчинам головы, что те не могут даже правильно написать адрес на конверте. Я представляю себе ее записную книжечку с перечнем любовников и всяких мелких шалостей, а потом поднимаюсь и ныряю в холодную темную воду.
Пятница – самый долгий день в году, да еще и заказов столько, что работе не видно конца. В довершение всего миссис Придмор устраивает пытку джазом, гоняя одну и ту же пластинку Ната Кинга Коула. Флоренс забегает за своим платьем. Выглядит она прямо как крестная фея из «Золушки»: сияющая улыбка, тщательно уложенные белокурые локоны. И я рядом с ней – словно девочка-замарашка: подол утыкан булавками, на шее болтается сантиметр, волосы всклокочены, как воронье гнездо.
– Заинька, я слышала, ты увлеклась кем-то из Вебстеров! – мурлычет она, отодвинув плиссированную юбку, над
Ознакомительная версия. Доступно 14 из 69 стр.