Дым над Берлином - Ориана Рамунно

– Ответ – да.

– Простите?

– Ответ на ваш вопрос – да. Там жгут евреев.

Суррогат в желудке немедленно взбунтовался. Вокруг не было слышно ничего, кроме шума мотора их машины, которая рывками двигалась по Унтер-ден-Линден, объезжая высокие кучи обломков.

– Сначала их травят газом в специальных помещениях, а затем сжигают в крематориях. Вы это хотели узнать?

Лукас ожидаемо расхохотался. От мальчишки за километр несло гитлерюгендом. Однако по его напряженной позе, начиная со стиснутых челюстей и заканчивая тонкими пальцами на руле, было видно, что ему не по себе. Гуго было хорошо знакомо это напряжение.

– Вам смешно?

– Извините, герр Фишер, но согласитесь, мы, немцы, всегда найдем эффективное решение…

– Точно. Мы чертовски эффективны.

Эдер довольно неловко понизил передачу. Желая раз и навсегда понять, с кем имеет дело, Гуго показал на вспоротый купол Берлинского собора. Тот по-прежнему отражался на глади Шпрее, но уже без своих прекрасных витражей.

– За такой Берлин мы должны поблагодарить евреев, цыган и коммуняк. Это они втянули нас в войну. В общем, добро пожаловать в немецкую эффективность, верно?

Эдер уставился на него. Явно смышленый мальчик, если судить по взгляду единственного ярко-голубого глаза. Он еще крепче вцепился в руль и закусил нижнюю губу. Словно у него внутри сжалась пружина – наверное, от страха выдать себя этим внезапно расширившимся зрачком. Пацана не в чем винить, ведь информаторы гестапо повсюду.

– Смотрите лучше на дорогу, – посоветовал ему Гуго.

Они миновали собор, проехали мимо университета Фридриха-Вильгельма. Здание было повреждено, библиотека и вовсе сгорела. Все в этом городе, взрастившем Гуго, постепенно истлевало в огне. Сюда их завело безумие фюрера. Безусловно, только он был ответственен за происходящее.

После первых бомбежек люди в знак поддержки рейха выходили на улицы с флагами. Ярость изливалась алой рекой. Теперь боевой дух иссякает. Их бомбят много месяцев, да еще в самое холодное время года. Многие лишились домов, город заметал снег, в руинах завывал ледяной ветер. Множество семей потеряло все нажитое, а то, что осталось, можно было увезти в тачке или уместить в чемодан. Флаги еще трепыхались кое-где, но это напоминало агонию.

Лукас сбавил скорость, объезжая мусор. На тротуаре женщины растапливали самодельные печурки, собираясь готовить прямо на улице. Единственное утешение в городе, провонявшем смертью. Запах супа на время перебьет запах пыли, а потрескивание дров в кирпичных очагах отвлечет от гула пожаров.

Неподалеку от серой громады Бранденбургских ворот, величественно темневших на фоне рассветного неба, их машину остановил жандарм. Лукас подрулил к КПП, заглушил двигатель, предъявил разрешение и значок. Овчарка на поводке жадно принюхивалась. Жандарм опустил винтовку и заглянул в салон, внимательно взирая на них из-под зеленой каски.

– Проезжайте, – наконец сказал он.

Лукас сунул разрешение обратно в карман, завел двигатель. Гуго посмотрел в зеркальце заднего вида. Патруль военной жандармерии и разрушенные здания центра делались все меньше и меньше, теряясь за монументальными колоннами. Официальная серость начала уступать место пышной зелени Тиргартена. Вот позади осталась и колонна Победы – символ зарождения великой империи. Империи, которая теперь разваливалась на глазах. Ибо прах ты и в прах возвратишься[3].

– Ничего, победим в войне и все отстроим заново, – сказал Лукас, словно прочитав его мысли. – И не важно, кто виноват.

– Мертвые не строят, – возразил Гуго.

– Ну, это понятно, вы правы. У вас есть дети, герр Фишер?

– Сын.

– А жена, наверное, красивая?

– Я не женат.

– Откуда же тогда ребенок?..

– У меня был роман с одной баваркой. Она погибла в декабре, других родственников у мальчика не осталось. Наверное, отец из меня не ахти.

– А у меня детишек нет. – Лукас улыбнулся, глядя на дорогу, петляющую к району Целендорф. – Но они обязательно будут, когда я встречу хорошую девушку, даже не сомневайтесь. Моя мать потеряла всех сыновей, кроме меня, на фронте, и я обязан подарить ей внучат. Тогда к ней вернется улыбка, как было до войны. Черт, а ведь я и сам позабыл, как оно было до войны.

Гуго перевел взгляд на парнишку. Светлые волосы, выбритые на висках, ерошил теплый ветерок. По-детски пухлые губы, цыплячья шея, острый кадык того и гляди прорвет тонкую кожу. Щеки, еще толком не знакомые с бритвой. Мальчишка, вступающий в жизнь в мертвом мире. Гуго прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего.

– На вид вы очень молоды. Сколько вам лет?

– Двадцать четыре, герр Фишер.

– И все еще не на фронте?

– Я уже там побывал. – Лукас показал на свою повязку. – После ранения меня отправили домой, потому что все мои братья убиты. Вот кончится война, и поступлю в уголовную полицию, мечтаю стать следователем.

– Так себе профессия, между нами говоря.

– Тогда почему же вы этим занимаетесь?

Гуго не ответил. Что тут сказать? Что он лучше понимает мертвецов, чем живых? Что только среди трупов находит силы жить дальше, принимая болезнь, разъедающую его мозг? Или что это его способ разогнать призраков прошлого и очистить совесть?

– Платят много, – буркнул он.

– Как по-моему, звучит отлично.

Они приближались к излучине Хафеля. Лукас молча свернул на дорогу вдоль берега озера Ванзее и вскоре остановился у одной из небольших вилл, утопавших в зелени: Колония Альзен, маленький рай на земле. Никаких черных стен и воронок от бомб. Пока, во всяком случае. Лишь плеск воды да трели птиц в густых кронах. Воздух напоен ароматом цветущих деревьев. Словом, райские кущи рядом с преисподней.

– Приехали. – Молодой полицейский заглушил мотор. – Я подожду вас в машине, потом отвезу обратно.

– Значит, мечтаете о карьере следователя? – Гуго взял трость и выкарабкался из автомобиля. – Тогда идите со мной. Научу вас кое-чему.

– Шутите, герр Фишер?

– Я могу передумать, так что советую поторопиться.

Парень пулей выскочил из «мерседеса» и порысил за Гуго.

Артур Небе ждал на пороге виллы. Знаки различия СС на его кителе серебрились в утренних лучах. Он поприветствовал Гуго кивком. Наполовину скрытые козырьком фуражки глаза смотрели тяжело. Так смотрит человек, желающий оказаться в другом месте и в другое время. Подойдя ближе, Гуго заметил других полицейских, нервно курящих в углу двора. Они о чем-то тихо разговаривали, покачивая головами.

– Извини, что пришлось поднять тебя в такую рань, но это было необходимо. – Небе положил руку ему на плечо – доверие, которого удостаивались немногие.

– Я уже не спал. Что случилось?

– Да ничего хорошего. Вайдты мертвы. Все строго секретно, сам, надеюсь,