Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

— Ты спал? — спросила Люси и сама услышала, как одно маленькое слово изменило вопрос.

Генри тоже услышал. Его лицо почти не изменилось, но ответил он уже без прежней официальности:

— Немного. Около часа.

Люси выругалась. Оказалось, у него были дела. Разумеется, были. Международные инвестиции сами себя не захватят. На это Генри все-таки слабо улыбнулся, и Люси уже собиралась спросить что-нибудь про банки, самолет или инспекторов, лишь бы продолжить этот идиотский разговор вокруг главного, когда ее взгляд опустился на его руки.

Они были чистыми. Конечно, чистыми. Никакой крови, грязи или следов каната. Обычные мужские руки с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Этими пальцами он ночью касался ее лица, проводил по спине, сжимал ее ладони. И этими же руками несколькими часами раньше затягивал петлю на шее Маттео Ломбарди.

Желудок неприятно сжался. Генри проследил за ее взглядом, и остаток улыбки исчез.

— Люси…

— Не надо.

Он замолчал, и это послушание неожиданно разозлило ее еще сильнее. Люси сорвала с рук перчатки и бросила их на бочку, сама не понимая, чего хочет: чтобы он оправдывался, спорил, снова включил свое невозможное британское высокомерие или хотя бы перестал смотреть на нее так осторожно.

— Я вообще ничего сегодня не знаю, — сказала она наконец. — Не знаю, должна ли злиться на тебя или бояться. Не знаю, почему я до сих пор здесь. И совершенно точно не понимаю, почему вместо того, чтобы снять это чертово кольцо и улететь домой первым рейсом, я с восьми утра драю твой наркопритон.

Она подняла руку, и бриллиант сверкнул между ними. Генри посмотрел сначала на кольцо, потом на нее и с совершенно серьезным лицом заметил:

— Технически это не мой наркопритон.

Люси подняла бровь.

— Серьезно?

— Неудачный момент.

— Потрясающе неудачный, Сноу.

Она схватила использованную перчатку и швырнула в него. Генри поймал ее одной рукой, с некоторым сомнением посмотрел на грязный комок нитрила и аккуратно положил на соседнюю бочку, после чего сказал уже серьезнее:

— Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, Люси.

— А я не знаю, что хочу услышать. В этом и проблема.

— Тогда мы наконец оказались в одинаковом положении.

Эта фраза заставила ее замолчать. Генри вынул руки из карманов пальто, но расстояние между ними не сократил. Он не собирался просить прощения за Ломбарди и, судя по выражению лица, прекрасно понимал, что именно это Люси хотелось бы услышать меньше всего. Еще меньше ей хотелось лжи о том, что подобного больше никогда не повторится.

— Если вы спрашиваете, поступил бы я иначе, окажись мы снова в том кабинете, ответ — нет. Я закрыл бы вас собой снова. Если вы спрашиваете о том, что произошло после… — Генри на секунду замолчал. — Я не стану убеждать вас, что это было правильно. Но и говорить, что жалею, тоже не буду.

Вот теперь было больно. Наверное, потому, что Люси верила каждому слову.

— Он уже не держал пистолет, Генри.

— Я знаю.

— Он вообще больше не был рядом со мной.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Генри посмотрел на нее так, словно ответ был очевиден, но впервые за все время не попытался навязать ей эту очевидность.

— Потому что я не мог допустить, чтобы он попробовал еще раз.

Люси прикрыла глаза. Именно этого она и боялась. Не какого-нибудь красивого признания о мести, ярости или потере контроля. Генри не потерял контроль. Он все прекрасно рассчитал, принял решение и сделал то, что считал необходимым. В его мире Маттео Ломбарди превратился в угрозу, а угрозы следовало устранять. В мире Люси за это полагались наручники, суд и очень длинный разговор с детективом Маклареном.

— Ты понимаешь, насколько это ненормально?

— Да.

— И все равно сделал.

— Да.

Люси тихо выругалась и отвернулась. Спорить с человеком, который не пытался оправдываться, оказалось неожиданно трудно. Она могла бы справиться с ложью, с красивой легендой, даже с его привычным высокомерием. Но Генри оставлял ей самую неприятную часть — необходимость самостоятельно решить, что делать с этой правдой.

Он дал ей несколько секунд, прежде чем заговорить снова.

— Если вы хотите вернуться в Нью-Йорк одна, я распоряжусь, чтобы самолет подготовили к утру. Блэйз вас проводит. Я попрошу его остаться, пока вы не доберетесь домой.

— Какая роскошь. Персональная доставка брошенной невесты.

На его лице ничего не дрогнуло.

— Контракт будет расторгнут. Разумеется, без каких-либо обязательств с вашей стороны. Все выплаты останутся за вами.

Вот ведь британская сволочь. Даже исчезновение из ее жизни умудрился оформить как расторжение договора по соглашению сторон.

— Что-нибудь еще? — спросила она. — Компенсация за моральный ущерб? Выходное пособие? Рекомендательное письмо следующему мужчине?

— Люси.

— Нет, мне правда интересно. Раз уж мы перешли к финансовой части.

Генри выдержал ее взгляд.

— Я просто хочу, чтобы у вас не осталось причин беспокоиться о практических вещах.

— Поверьте, Сноу, практические вещи сейчас беспокоят меня меньше всего. А кольцо?

Взгляд Генри опустился к ее руке.

— Оставьте.

— Три карата?

— Три целых две десятых.

Люси невольно фыркнула.

— Конечно, две десятых. Это принципиально.

— Ваша бабушка была весьма конкретна в требованиях.

Она чуть не рассмеялась и тут же разозлилась на него за то, что вообще захотелось. Но напряжение уже треснуло, и сквозь него полезло что-то гораздо более страшное, чем злость. Генри действительно отпускал ее. Не проверял, не торговался, не решал за нее, не объяснял, что будет безопаснее. Просто открывал дверь и оставлял выбор ей. И Люси совершенно не хотелось в эту дверь выходить.

— А если я не хочу лететь одна?

На этот раз она увидела его реакцию. Совсем небольшую: Генри чуть медленнее вдохнул, взгляд задержался на ее лице, а привычный ответ явно пришлось искать.

— Тогда полетим вместе.

— И все?

— А что еще вы хотите, Люси?

Она раздраженно развела руками.

— Не знаю! Я не знаю, кто мы теперь. Вчера утром я была твоей фиктивной невестой, потом в меня целились из пистолета, ночью мы… — Люси запнулась и махнула рукой. — В общем, контракт определенно не предусматривал того, что мы делали. А сегодня я узнаю, что мужчина, с которым я спала, между делом повесил человека под мостом. У меня нет для этого подходящего пункта в приложении!

— Думаю, приложение в целом утратило юридическую силу.

— Спасибо, Генри. Очень помог.

Он улыбнулся, но Люси уже не хотелось бросать в него вторую перчатку. Три метра между ними вдруг начали действовать ей на нервы, и это раздражало почти так