Вернуть отправителю - Виктор Доминик Венцель
Клеменс стянул ботинки, снял куртку, аккуратно повесив на крючок у входной двери, и неспешно прошел в зал, следуя за хозяином. Мориц махнул рукой в сторону массивного кожаного кресла с вытертыми подлокотниками и исчез на кухне, набирать чайник. Клеменс сел, откинулся на спинку, внимательно оглядываясь кругом. Он задержал взгляд на единственной фотографии, висящей в деревянной рамочке на стене. Слишком уж сентиментально она смотрелась в этом номере.
— Это Херта и Катарина, мои дочери, — коротко пояснил Мориц, снова появляясь в комнате, — Последнее их совместное фото, прежде, чем я переехал. Они прекрасны, правда?
— Правда, — искренне согласился Клеменс, разглядывая снимок, — Письмо от них?
— От Катарины, — нехотя ответил Мориц, пожав плечами, — Рад, что хоть она меня помнит. Но конверт я вскрою потом, если ты не возражаешь.
— Конечно, — отмахнулся Клеменс. Присутствовать при чтении чужих писем было верхом нахальства для любого из жильцов дома. Даже Смотритель всегда уходил, вручив конверт, чтобы оставить человека наедине с самим собой, — Послушай, я все понимаю. Если хочешь, я могу зайти позже…
— Нет, останься, — проговорил Мориц так поспешно, что Клеменс даже удивился, — Я рад, что ты зашел. Я как раз хотел поговорить с тобой.
— Да? И о чем же?
— Ты часто получаешь письма, Клеменс? — спросил Мориц в ответ, словно не расслышав его последнего вопроса. Вопрос этот прозвучал отстраненно и холодно.
— Нет. Вернее, уже нет. Знаешь, кажется, в первое время письма шли одно за другим, как это обычно бывает, — ответил он, пожав плечами, — От жены и от сына. Сейчас совсем редко. Раз или два в месяц, как повезет.
Клеменс не привык врать и чувствовал себя неловко. Письма от родных. В отличие от остальных жильцов дома о таком он мог только мечтать. Или Вики с Ральфом совсем забыли о нем, или… Он запретил себе об этом думать, стараясь сосредоточиться на словах собеседника. Говорить по душам не слишком входило в его планы.
— Видимо, ситуация у нас у всех схожая, — мрачно заметил Мориц, холодно ухмыльнувшись, — Всем плевать на каком этаже ты живешь. Рано или поздно о тебе все равно забудут. Я слышал, что ты пишешь письма почти каждый день. И как? Помогает?
— Ты же знаешь, что бывает, когда письмо игнорируют? Приходит обратно со штампом «Вернуть отправителю». Поэтому с письмами мне не везет. И все же, о чем ты хотел поговорить со мной? Уж точно не о письмах, как я понимаю?
Мориц кинул взгляд на письменный стол в углу, указывая на горку мелких листов бумаги у края. Взгляд этот был слишком красноречив, но прежде, чем Клеменс успел вставить хоть слово, тот ушел на кухню и вернулся с двумя полными чашками горячего черного чая — один из нескольких напитков, которые еще можно было обнаружить в доме. Свой запас Клеменс давно уже прикончил, поэтому теперь чай был приятным разнообразием.
— Как ты уже понял, дружище, вчера утром мне принесли распоряжение, — хмуро проговорил Мориц, осторожно установив свою кружку на краю ветхой полки с книгами, — Примерно в восемь. Значит, минули сутки. У меня есть еще двадцать четыре часа, чтобы собрать вещи до прихода Смотрителя, а дальше — будет видно.
Клеменс не любил эти темы. Они всегда угнетали и пугали его, заставляя чувствовать себя беспомощным и загнанным в угол. Он поджал губы, поставил кружку на подлокотник, старательно ища подходящие слова, но найти их, никак не мог. Даже само слово «распоряжение» отдавало чем-то напыщенным, тяжелым и мрачным, как могильная плита.
— Есть мысли, почему распоряжение вручили именно тебе? Это что, такой подарок на Рождество? — спросил он, наконец, когда мысли немного обрели смысл и выстроились в ровную стройную цепочку, — В любом случае, послушай меня, ты же знаешь, что распоряжение — это еще не конец. Тебя просто переведут из этого номера в другой. Может быть, предложат работу или условия получше. Может быть, в твоем новом номере даже по телевизору будут показывать хоть что-то, кроме этой религиозной чуши.
— Ты знаешь многих, кто возвращался, или давал о себе знать после распоряжения, Клеменс? — хмуро поинтересовался Мориц, отпив из кружки маленький глоток, — Конечно же нет, потому что таких людей никто из нас не встречал. Или таких людей просто нет. Но мы говорим сейчас не об этом. Смотритель придет ко мне завтра, и с этим ничего не поделать. Я давно готов к этому, но…
— Но? — спросил Клеменс осторожно, — Но, что?
— Я хотел поблагодарить тебя и попрощаться, — Мориц выглядел разбитым и напуганным. Клеменс успел подумать, что никогда прежде не видел его таким, — Шесть лет, которые я прожил здесь — это долгий срок. Ты был хорошим соседом. И другом, Клеменс.
— О, прекрати. Ты говоришь так, как будто распоряжение — это смертный приговор, не иначе. Хотя оба мы знаем, что это совсем не так. Такие бумаги получают все жильцы…
— Ну, значит, теперь пришло и мое время, — пожал плечами Мориц, снова сделав глоток, — Но я точно знаю, что называть эту гостиницу домом — было не правильно. Правильнее будет назвать его психушкой или тюрьмой. За все время я ни разу не выходил за пределы этого двора, Клеменс. И даже не потому, что мне больше некуда идти. Просто я знаю, что меня не отпустит ни Смотритель, ни Охранник.
— Не думаю, что кто-то будет задерживать тебя силой, — отмахнулся Клеменс, но вышло это не слишком-то убедительно, — Я уверен, что…
— Что после распоряжения людей выписывают из их номеров прямо на кладбище, — мрачно закончил Мориц, сделав еще один маленький глоток, — Тем самым освобождая место для новых постояльцев. Это какой-то социальный эксперимент, или что-то в этом роде, помяни мое слово.
— Тогда объясни, зачем это нужно? За проживание в Пансионате не берут ни марки. Это скорее центр социальной помощи, нежели гостиница, как я думаю,
Ознакомительная версия. Доступно 6 из 31 стр.