Госпожа Шим это убийца - КАН ДЖИЁН
В ту ночь мне приснилось, что я стою в мясной лавке без ножа, не зная, что делать, а вокруг толпятся покупатели. Три килограмма свиной рульки, двенадцатьсот граммов фарша, пять килограммов свиных рёбрышек без кости. Мне нужно продать мясо, но я не могу. Стою смущённая, и тут дверь магазина тихо открывается — входит мой покойный муж. Не исхудавший, как в последние годы, а молодой, здоровый. Он очень похож на Джинсопа. Протискивается между людьми и подходит ко мне. Ошеломлённая, я протягиваю ему руку. Хочу назвать его старым прозвищем — «папа Джины», — но слова не идут с языка. Он улыбается мягко, словно уже знает, что я хотела сказать, засовывает руку в карман куртки и протягивает мне что-то. Крошечный нож, не больше отрезка пальца, — таким не разрежешь даже шоколадный пирожок, не то что мясо. Я беру нож, и даже во сне кричу ему жестокие обвинения. Нож становится больше — вдруг он уже длиной в два отрезка пальца. Я снова кричу. На этот раз нож вырастает до размера ладони. Думаю: теперь хватит, чтобы резать мясо. Собираюсь крикнуть снова, но муж говорит: «Ынок. Давай лучше порежем фрукты». Я ненавижу запах мяса. Что дети узнают, глядя на тебя? Давай прекратим с ножами.
Я резко вскочила, и во мне поднялась бушующая ярость. Муж провоцировал меня, смотрел свысока за то, что я пытаюсь заработать на жизнь, хотя сам ни разу мне не помог. Я не заслуживала слышать, как он обвиняет меня в том, как я воспитываю детей, когда он уклонялся от всех обязанностей и бросил меня на том свете. Сам факт, что он говорит мне не делать что-то, заставлял хотеть сделать это ещё сильнее.
Весь тренировочный день я училась у господина Пака: как наносить удары, как подкрадываться, как отличать того, кого нужно убить, от того, кого не нужно. Я тщательно записывала всё в блокнот, полученный ещё в страховой компании. Вносила небольшие, едва заметные изменения в термины: «клиент» стал «покупатель», «цель» стала «мясо», «убийство» стало «разделка», «заказное убийство» стало «продажа», а «расследование» стало «закупка». Мне нужно было избежать любых случайностей, которые могли бы вызвать подозрения или насторожить детей.
2. Начальник
Я всегда хотел быть генеральным директором. В детстве я мечтал сидеть в кресле с хорошей поддержкой для шеи и спины за столом из полированного красного дерева. Желание стать генеральным директором было куда реалистичнее, чем мечты детей, писавших в анкетах «президент» или «учёный»: в конце концов, добейся я успеха, я зарабатывал бы больше них и при этом был бы полностью удовлетворён своими достижениями. Чувство насыщения и полноты — один из главных факторов, побуждающих людей делать добро. Многие преступники были людьми голодными, и именно это ощущение поражения позволяло злу прорасти. И хотя зло порой приводило их к богатству, укорениться ему было нелегко. Богатые обычно владели несколькими пальто и сдавали их в химчистку после единственной носки — а значит, зло не находило пристанища и было вынуждено прорастать во влажных карманах тех, кто беднее и голоднее.
Я ненавидел тех, у кого ничего не было. А больше всего — тех, кто проживал жизнь как дурак. Таких, как Пёнсу, сосед снизу: его обманул доверенный друг, и, не имея кому пожаловаться, он собрал вещи и сбежал в какой-то трущобный городок. Или Оки из соседней квартиры: начальник на фабрике настолько разрушил её репутацию, что ей в итоге пришлось выйти за него замуж и переехать к нему, а потом она рожала каждый год, как крольчиха, пока не умерла совсем молодой. Они были невыносимо жалки. Если не можешь отомстить сам — будь готов идти на край света, чтобы найти того, кто сделает это за тебя, и никогда его не отпускать. А для этого нужны деньги. Никто не знал, как далеко находится край света, потому что это, очевидно, не расстояние, которое можно преодолеть пешком. Хочешь перерезать кому-то глотку или отпинать задницу — нужны деньги на «перевозчика», на яд и на нож. Вот почему я мечтал стать генеральным директором.
И вот я им стал.
Один взгляд на визитку не оставил бы сомнений. «Смайл» — детективное агентство, которое я назвал и для которого сам сделал вывеску на третьем этаже обветшавшего здания на перекрёстке, где осенью воздух наполняется запахом созревающих гинкго, — наконец-то сделало меня генеральным директором. Мой стол был не из красного дерева, а из формальдегидной смолы, но каждое утро я приходил в офис, напевая весёлую мелодию. Первым делом я открывал нижний ящик стола и проводил рукой по его внутренней стенке — прохладной на ощупь. Там лежал нож. Я приклеил рукоятку и тупой клинок к стенке ящика зелёной малярной лентой, но нож всё равно тянулся к внешнему миру, успокаивая и щекоча моё сердце и кончики пальцев. Нож настолько затупился и проржавел, что годился разве что как открывалка для консервов, но ни дня не проходило, чтобы я не провёл по нему рукой, прежде чем приступить к работе.
До того как стать генеральным директором, я был убийцей.
Когда я впервые переехал в Сеул, у меня не было никаких талантов, кроме навыков владения ножом, унаследованных от отца, державшего суши-ресторан у моря. Но поскольку я никогда не проходил формального обучения и не работал на кухне, мне едва удалось устроиться в суши-ресторан в Сеуле. Пришлось учиться всему с нуля — от того, как держать нож, до того, как оглушить рыбу. Всё то время, пока я усердно нарезал сырую рыбу, я верил, что лучший путь для меня — стать владельцем ресторана, а поскольку владелец ресторана — это, по сути, генеральный директор, именно так я осуществлю свою мечту.
А потом я встретил Сундок.
Сундок была единственной дочерью владельца ресторана. Непривлекательная женщина, которую все в районе знали по имени. Операция по исправлению расщелины губы и нёба, сделанная сразу после рождения, оставила небольшой шрам над губой, а в первом классе она переболела такой тяжёлой ветрянкой, что всё лицо покрылось рубцами, похожими на сито. Как будто расщелины было недостаточно — эти ямки заставили её родителей стремиться к богатству. Казалось, они верили, что только так Сундок не