Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

* * *

Она как будто не замечала наступившей ночи, уже почти переходившей в утро. Перед тем как спуститься к Волге, где была запаркована её маленькая, но удаленькая «Мазда», на площади перед Домом правительства, она докурила свою третью сигарету, так и не решив, в нужном ли ключе развивался вечер или же, как выяснилось в последнюю минуту, Валентин, её дорогой Валечка, действительно её бросил. Она так этого и не поняла. Точнее, не хотела понимать. Готовилась ли она к этому? И потом, следовало ли укорять красавца Валентина за то, что он воспользовался тусовкой в ночном клубе, на которую они были оба, хотя и порознь, приглашены для того, чтобы объявить ей, что переходит в другие руки, точнее в объятья. Или же надо себя упрекать за то, что она не отреагировала должным образом на это сволочное объявление так, как ей хотелось бы отреагировать?

В машине она врубила «Дорожное радио». Попсу, хотя к ситуации больше подошла бы классическая музыка. Например, её любимый Моцарт. На той стороне набережной часы над входом в отель Holiday Inn, слишком шикарный для здешних мест, подумала она, показывали 5.20 утра.

Она раздавила окурок в пепельнице справа от руля, взглянула на себя в зеркало заднего вида и своим видом осталась недовольна больше, чем когда-либо, даже если учесть, что овал лица пока ещё неплохо выдерживал наплыв ночной усталости и эмоции, отложившие на нём пару часов назад несколько драматические тени.

Вспомнилось, как она шла в туалет напудриться и вдруг наткнулась на Валентина и Наташку. И как безразличным тоном успокоила их:

— Прошу не обращать на меня внимания, — язвительно так бросила, превосходно владея собой. — Но позвольте дать вам совет — снимите лучше комнату. Заниматься любовью стоя — удел бедных студентов и школьников!

— Мы как раз ждали тебя, Света, — за двоих ответил Валентин, в то время как змея-Наташка потупила взгляд и отступила в темноту.

В ответ Света презрительно осклабилась, и тогда он ей сердито сказал:

— Забирай всё это!

Перед глазами у неё запрыгали ключи зажигания, а Наташка продолжала прятать свои глазёнки, не только лишённые блеска, подумала она тогда, но и будущего, разве что только оказаться в следующей постели. Проехав вдоль набережной и поднявшись в гору, Светлана сбавила скорость, подъезжая к круглой площади. «Кто я? — спрашивала она себя. — Кто я, чтобы бросать в него камень?» И снова увидела, как Валентин улыбается своей бесстыжей и, возможно, торжествующей улыбкой, гордый своей жестокостью, со словами:

— Признаться, это немного накладно в качестве прощального подарка, но от новенькой «Мазды» так просто не отказываются. Но я настаиваю, да-да, забирай машину. Кстати, Наташа ездит на «Тигуане»!

И она, не сгибаясь, приняла удар, взяла ключи от «Мазды» и теперь, сидя за рулём прощального подарка, подъезжала к зданию драмтеатра, повторяя себе, что жизнь её немного похожа на её первые книжки в детстве, которые она никогда не дочитывала до конца, — творения скороспелых писательниц, обладавших какой-то фантазией и умеющих создать атмосферу, но не владеющих стилем. Наверное, для того чтобы показать себя достойной окружающего её мира, она не ответила Валентину что-нибудь вроде «Чувак! А ты запамятовал, что не кто иной, как я, преподнесла нам “Мазду” в качестве подарка!» Возможно, всё обошлось бы тихо-мирно из-за её страха услышать то, что он не преминул бы сказать ей в ответ: «Ну вот и бери её обратно! Теперь тебе не придётся сидеть на месте смертника!» Надо же, а ведь вначале он её как раз соблазнил своим цинизмом.

Она улыбнулась: всё, что ей приходило на ум, казалось ужасно пошлым, если не абсурдным. Правильно говорят, что цинизм — это выигрыш во времени. Доказательство: они запали друг на друга за один вечер и так же быстро пресытились друг другом. Трудно было утверждать обратное — за эти несколько месяцев их связи её вдруг утешила мысль о том, что по крайней мере, каким бы он ни был циником, ему не удастся испытать полного удовольствия от расставания с ней, лишившись клёвой машины. Тогда отчего же по щекам у неё струятся тихие слёзы в то время, как она достаёт очередную сигарету и зажигает её прикуривателем? Делая вторую затяжку, Света резко затормозила, потому что в ветровом стекле увидела их, вынырнувших из ночи в пяти метрах на шоссе, прямо у неё перед носом. Три мужика двигались прямо ей навстречу. Она не успела даже изобразить какой-либо жест протеста, как один из них с силой распахнул дверцу, схватил её за руку, грубо сорвал с сиденья и уселся за руль. Она чуть не грохнулась на землю и смешно замахала руками, чтобы не упасть… Как у них было заведено, Огонёк сел спереди, рядом с Фефой, а Валерий Терниев, он же Вальтер, — на заднее сиденье. Машина сразу же рванула с места. И никто в удалявшейся «Мазде», проскочившей на красный свет возле универмага, никто не обернулся, чтобы посмотреть на исчезающий в ночи силуэт женщины, оторопело застывшей посереди шоссе, уперев руки в бок, в шубе с оторванным рукавом, в вечернем платье и… в полном одиночестве. Никто не видел, как она глупо улыбалась и в то же время по её напудренным щекам катились совсем уже горькие слёзы. Ни один из троих беглецов даже не догадывался, что они лишили её трогательного, отравленного подарка.

«Ну, это, блин, ваще, — подумала Светлана. — Спасибо и на том!»

* * *

Голая лампочка на потолке лучше освещала стены, чем центр конюшни. Но и в полутьме было хорошо видно лежавшую на полу лошадь. Одного взгляда с порога Адаму было достаточно, чтобы успокоиться: когда распахнулась дверь, молодая кобыла радостно встрепенулась. Он подошёл к ней, потрепал круп, погладил рукой брюхо, долго, старательно рассматривал белок в глазу. Видит бог, эта лошадка заставила его поволноваться. При первых симптомах её хвори он сам почувствовал себя нервным и раздражительным. Свою вспыхнувшую любовь к животным, которая в других ему казалось глуповатой, Адам непрестанно выставлял напоказ всем и вся как давнюю привычку и даже больше, чем привычку, — как страсть. Принято считать, что в большинстве случаев те, кто проявляет любовь к животным, стали делать это потому, что разочаровались в людях. К Адаму это не относилось: он любил и людей, и животных. И любые другие объяснения были лишними.

— Что, девочка, нравится, когда мы не проводим бессонные ночи? — пробормотал он, ещё раз потрепав круп лошади.

Глядя на выздоравливающее животное, он не услышал, как