Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд
Хисако напоминала коротышку Иссумбоси с красивым женским лицом, хотя выше бедер с раскинувшейся вокруг юбкой вид у нее был вполне человеческий. И этот Иссумбоси корчился в муках. Красивое лицо страшно перекосилось от громких воплей. Они вызывали беспокойство, как бы их не услышал кто-нибудь. Но оно было напрасным. Поблизости не было ни единого дома, в котором могли бы догадаться, что эти крики – мольбы о помощи. А услышанные издалека они, наверное, казались просто собачьим воем.
Хисако уже погрузилась по живот. Есть ли что-либо еще страшнее? Прямо перед ней находилась твердая земля. Но дотянуться до нее не удавалось, хоть и совсем немного. Хисако обезумела, ее волосы растрепались. Лишь обе ее руки могли двигаться свободно, и она неистово и беспорядочно размахивала ими, цепляясь даже за воздух. По безобразно перекошенному лицу текли вперемешку пот и слезы, раззявленный широко, как у чудовища, рот скалился белыми зубами.
В тот момент старшая из женщин наконец поднялась, повернулась к бьющейся в агонии Хисако, присела на корточки и заговорила. Она осыпала Хисако упреками, как сделал бы господин Мори. «Ну что, злодейка ты этакая, теперь будешь знать?» – смеясь с явным удовольствием, выговаривала она Хисако.
А Хисако уже затянуло по грудь. Уже через несколько минут грязная жижа дойдет до лица. И тогда она не сможет дышать. Хисако знала это и понимала, что ее ждет, слишком хорошо. В пылающем злобой и обидой сердце господина Мори, вообразившего ее страдания, пробудилось слабое подобие сочувствия. Но что уж теперь. Вдруг явившись сейчас к ней на помощь, этими действиями он выдаст свою вину. И неизвестно еще, как в следующий раз отомстит ему она.
Хисако уже погрузилась по горло. Всплывший подол юбки окружил шею подобием детского слюнявчика на придорожной каменной статуе Дзидзо. Эта женщина, от которой на виду осталась одна голова, больше уже не кричала. Глаза в предсмертном ужасе лезли вон из орбит, щеки выпачкались в грязи. От этого казалось, что они обагрены кровью.
Старшая женщина отвернулась. Похоже, смотреть на эти мучения в упор оказалось не под силу даже основательнице компании убийств.
Медленно-медленно скрывались из виду рот, нос, глаза. Ужаснее всего был момент, когда исчезли последние. Господин Мори невольно опустил бинокль, у него вырвался неопределенный звук – и не вздох, и не стон. Он уже горько раскаивался. И оттого, что поделать он теперь ничего не мог, ему было так же страшно, как женщине, которую засасывала бездонная трясина.
Из виду уже скрылись ее волосы, на поверхности остались лишь вскинутые вверх руки. Они бились в грязи, как два белых зверька. Это была жуткая пляска.
Но и они погружались сантиметр за сантиметром, пока снаружи не остались только кисти, которые ползали, как пятиногие крабы, в попытке уцепиться за что-нибудь, однако вскоре исчезли даже они, словно слившись с грязной жижей. Некоторое время на поверхность перемешанной с песком земли всплывали пузыри, но вскоре все стихло, будто ничего и не было.
Посреди усыпанного белым песком земельного участка осталось пятно грязи диаметром около одного кэна[186]. Сверху пятно уже казалось твердым и неподвижным. Его безмятежно освещали яркие лучи послеполуденного солнца. Над пятном в небе все еще кружил черный коршун, но уже гораздо ниже, чем прежде.
Таинственный старик
Эту ужасную сцену человек-тень не видел. Он лишь подал наемным убийцам идею.
Но услышав, что ее успешно осуществили, и получив причитающуюся ему долю вознаграждения от богача, он испытал неприятное чувство. Трагические видения, в которых красавица утопала в вязкой грязи, барахтаясь и зовя на помощь, не давали ему покоя.
Человек-тень решил, что остается лишь преобразиться в повесу благородных кровей Тономуру Кэйскэ и смыть страшные воспоминания. Он пользовался разными именами – Хаями, Ватануки, Аюсава, Мияно, – и одним из них было имя Тономура Кэйскэ, принадлежавшее на редкость беспутному малому. Через несколько дней после случая с бездонной трясиной человек-тень, выдавая себя за Тономуру Кэйскэ, уже фланировал по кварталам ночных развлечений.
Тем вечером он захватил лучшие места в первом ряду кабаре в Гиндзе под названием «Дракон». Окруженный великолепным обществом – четырьмя-пятью вызванными из киотского Гиона майко в свисающих дарари-оби, четырьмя-пятью юными дамами из токийского Янагибаси, четырьмя-пятью шутами-хокан, наряженными европейскими клоунами, восемью красавицами во всем блеске нарядов кабаре, – повеса благородных кровей Тономура осушал чарку за чаркой, откликался на шутки женщин и упивался искрометными беседами.
Перед ним разворачивалось представление. Три красавицы, с ног до головы обсыпанные золотой пудрой, показывали акробатический танец змеи, сверкая и переливаясь. Одна золотая женщина, словно огромная змея обвившись вокруг груди другой, стоящей, извивалась в причудливой пляске существа с одним телом, двумя головами и лицами на шее и груди.
Во время представления сцену заливали, смешиваясь, красные, синие и желтые лучи прожекторов, из зала запускали серпантин, его ленты разноцветным дождем сыпались на головы трех золотых танцовщиц, скопления бесчисленных огромных воздушных шаров пяти цветов парили в пространстве, словно стаи медуз, и весь этот блеск и мешанина ярких красок в сочетании с неистовой музыкой щегольского оркестра приводила несколько сотен мужчин и женщин, находящихся в зале, в состояние восторженного исступления.
Среди оглушительной музыки, шуршания серпантина, диких и пьяных мужских голосов и жеманных женских, мочку уха человека-тени Тономуры вдруг защекотал странный шепот.
Резко повернувшись, он увидел перед собой седого старика. Старик был элегантным, с густыми, как парик, белоснежными волосами, лихо закрученными вверх усами и великолепной бородой, спускающейся на прикрытую черным костюмом грудь. Но при всей элегантности, в этом таинственном старике было что-то зловещее, мефистофельское. Находясь за стулом Тономуры, он наклонился вперед так, словно собирался сунуть губы ему прямо в ухо, и повторял шепотом одно и то же:
– Как же все это нудно. Как скучно. Как уныло. Вы же, наверное, богаты. Если так, есть кое-что в сотни раз великолепнее всего этого.
С трудом верилось, что этот элегантный старик – мошенник, заманивающий посетителей смотреть скабрезные зрелища. А если речь идет отнюдь не о заурядных непристойностях, значит…
– Ну и где же оно? – Человек-тень Тономура невольно поддался любопытству.