Осколок рая - Крейг Дэвидсон

– Так выглядел Илай?

Нейт сглотнул.

– Да.

– Ты кому-нибудь рассказывал об этом?

– Только вам.

– А отцу?

– Он бы не поверил. Он бы сказал, что у меня слишком активное воображение. Что это дьявол забрался в мой мозг.

– Хочешь рассказать еще кому-нибудь?

– Может, мне это приснилось, – с надеждой сказал Нейт, но выражение лица женщины говорило о том, что она в этом не уверена. – Никто не видел Илая с тех пор, как он вернулся. Может, с ним все в порядке?

– Мои друзья видели его, – сказала женщина. – До того, как вмешался преподобный. По их словам, Илай выглядел не лучшим образом.

– Ох… – только и смог сказать Нейт.

– Просто играй с шариками, хорошо? – Она оглянулась через плечо, словно почувствовала движение чего-то неприятного по позвоночнику. – И пообещай: если увидишь еще что-нибудь странное или страшное, то придешь и расскажешь мне.

Он заколебался.

– Нейт, – добавила она, – я тебе верю.

Его охватило облегчение.

– Хорошо! – Он кивнул. – Но надеюсь, что ничего такого больше не увижу.

– Я тоже надеюсь на это.

Она вернулась в стеклодувную мастерскую. Порыв холодного ветра донесся из-за угла сарая, вызвав мурашки на икрах Нейта.

«Престонская школа для мальчиков».

Эти четыре слова были выбиты на жестяной табличке, болтавшейся над входом. Деревянные столбы, на которых когда-то держалась вывеска, сгнили, и теперь она висела на ржавом штыре, изъеденном дождями и ветром.

Дорожка была почти неразличима среди бурьяна и зарослей папоротника – две узкие вытоптанные полоски земли. Рядом с тропинкой сразу за вывеской обнаружились выщербленные бетонные ступеньки – всего две, словно кто-то начал строить лестницу и забросил на середине. Раньше рядом с такими ступеньками останавливали экипажи, чтобы пассажиры могли сойти, не вывихнув лодыжку.

– Гри-ин Эйкрс – именно там хотела б я жи-ить, – запела Минерва. – Жи-изнь на ферме – это жизнь для меня!

Мика недоуменно посмотрел на нее.

– Что, ты не смотришь телевизор? Чем ты вообще занимаешься по вечерам, Шуг? Пялишься на стрелки часов?

Они пошли в сторону зданий. Минерва попыталась насвистывать тему «Грин Эйкрс» – что угодно, лишь бы не идти в тишине, – но пронизывающий ветер сбивал дыхание и сушил губы.

– Это что, старая частная школа? – спросила она. – Богачи посылают сюда своих Чедов, Куперов и Атертонов, чтобы те воспитали в себе характер?

Мика покачал головой.

– Это школа для несовершеннолетних преступников.

– Так ты слышал об этом месте?

– Нет. Только о похожих.

Престонская школа для мальчиков состояла из трех отдельно стоящих зданий: двух больших хозяйственных построек и одного жилого дома. Они подошли к самому большому помещению. Дверь криво висела на прогнивших петлях. Внутри стояли два ряда кроватей по пять штук – достаточно, чтобы разместить двадцать детей. Сквозь заляпанные грязью окна проникал пепельный свет. Каркасы кроватей сохранились на удивление хорошо. Матрасы кое-где были в прорехах и разрывах, из которых торчал конский волос. Черепица местами слетела с крыши, образовав щели, сквозь которые солнце выбелило половицы. Но в целом внутри царила спокойная, какая-то музейная атмосфера.

На дальней стене были нацарапаны слова. Каждая буква была глубоко прорезана в доске, будто кто-то отчаянно долбил дерево перочинным ножом или другим острым предметом.

Почему 6 боится 7?

789! 789!

– Это загадка, – сказал Мика. – Шестерка боится семерки, потому что семерка съела девятку[14].

Они прошли между койками. В изножье каждой стояли старые ящики для обуви с потрескавшимися кожаными защелками. Минерва открыла один. Внутри лежала оловянная игрушка – аист в шляпе. Когда она завела аиста ключиком, тот ожил. Сначала наклонил голову, затем его длинный клюв открылся, и на языке аиста оказался запеленатый младенец. Большая часть лица младенца была покрыта ржавчиной. Ключ повернулся. Клюв аиста захлопнулся над младенцем.

Минерва перевернула игрушку. На ее подставке была выбита надпись: Игрушки «Гели 1870». По позвоночнику пробежала волна неприятных ощущений. Она положила игрушку обратно в ящик, не желая ощущать кончиками пальцев ее металл – теплый и жирный, как будто он совсем недавно побывал в детских липких руках.

Мика осмотрел несколько других ящичков. Одни были пусты, в других остались скудные пожитки: заплесневелые Библии, распятия, стеклянная банка, наполовину заполненная шариками, кукла из сплетенных в косы волос. Вещи, которые мальчикам, спавшим когда-то на этих кроватях, разрешалось привозить с собой в школу (а может, они их проносили тайком).

– Сколько мальчиков здесь было, как думаешь? – пробормотала Минерва.

– Трудно сказать, – ответил Мика. – Десять. Двенадцать. Где-то так.

– И они согласились поехать в такую глушь?

– Лучше, чем тюрьма.

– Поверю на слово.

Они снова вышли на залитую послеполуденным солнцем ровную площадку за жилым корпусом. Возле заколоченного колодца стоял металлический плуг, в который впрягали волов. Неподалеку от колодца Минерва заметила в зарослях сорняков два приземистых металлических ящика размером примерно с гробы. Они тоже местами проржавели, хотя металл был довольно толстым.

– А это что за хрень?

Минерва пересекла поляну и приблизилась к ящикам. У каждого из них была дверца сбоку. Она подняла защелку одной из них, встала на колени и заглянула внутрь. Мика подошел ближе и остановился за ее спиной, молча наблюдая. Минерва почувствовала запах мокрой от дождя стали и чего-то древнего, чудом сохранившегося… почти первобытного. Женщина опустилась на четвереньки и засунула голову и плечи внутрь ящика. Там на металлических стенках острыми полевыми камнями были нацарапаны слова, говорившие об отчаянии и беспомощности: «ПОМОГИТЕ», «ВЫПУСТИТЕ», «ПРОСТИТЕ» и «УМОЛЯЮ». Очень много «УМОЛЯЮ».

И все. Почти все… Были еще два чередующихся слова, выцарапанные в левом нижнем углу с ужасающей аккуратностью.

ПЛОТЬ. ЗВЕРЬ. ПЛОТЬ. ЗВЕРЬ. ПЛОТЬ. ЗВЕРЬ.

Она вылезла из жуткого ящика. Господи, ни в одной точке мира такое не могло быть законным! Но это место находилось в лесной глуши, так что о происходившем тут и знать-то, по сути, никто не мог.

Мика вгляделся в ее бледное лицо.

– Время было совсем другое…

– Чушь собачья, – прошипела Минерва, дрожа от ярости. – Человечность была присуща людям всегда. Только монстр сделал бы такое с детьми.

Они прошли к другому большому зданию, которое оказалось столовой; та сохранилась так же неплохо, как и жилой корпус. Стулья и столы были на местах; в кухонных шкафах стояли банки с консервами – половина из них лопнула, но это было так давно, что вонь уже не чувствовалась. От содержимого, чем бы оно ни было, остались лишь пятна, окаменевшей