Зарубежный детектив 2026-7 - Сандроне Дациери

– Леди Монтегю? – Я постучал в приоткрытую дверь.

Сначала никакого ответа не последовало, и мне стало тревожно. Успокойся. Нет там трупа. Ты просто слишком тихо говоришь.

– Кто-то пришел? – отозвалась она.

Я открыл дверь пошире.

Герцогиня сидела за своим столом, совсем как в моем детстве.

– Простите, что беспокою, ваша светлость. Белла передала мне, что вы меня ждете.

– Мариус Куин? – Она была приятно удивлена. Уверен, за это спасибо костюму. – Заходите, молодой человек. Дай-ка я на тебя посмотрю!

Я сделал, как было велено, и она и правда на меня посмотрела. Мне на секунду стало не по себе, сразу вспомнилось, как принимали в армию и старшие осматривали нас, чтобы убедиться, что никто не рухнет от веса вещевого мешка и винтовки. У меня был знакомый, который едва мог каску на голове удержать, так что имелся смысл в таких досмотрах.

– Ты такой взрослый, – изрекла она, будто этот факт был удивительным. – Понимаю, что это нелепое наблюдение, но в моей голове ты остался прыщавым подростком.

Я хотел сказать, что у меня всегда была хорошая кожа, но передумал.

– А вы, мадам, совсем не изменились. – Я ступал по грани подхалимства, но это также была правда. Герцогине было за шестьдесят, но выглядела она молодо. К сожалению, холодное выражение лица очерствило мягкие черты, которые она передала дочери.

– Как мило с твоей стороны.

Повисла неловкая тишина, я не знал, то ли мне стоять, то ли сесть, то ли заговорить, то ли ждать. Честно признаться, я вообще слабо понимал, зачем она меня позвала.

– Присаживайся. – Она жестом пригласила меня присесть на деревянный стул напротив стола. Я попытался рассмотреть пыльный талмуд, который она читала. Мне показалось, что он был ровесником самого Хёртвуд-хауса, что-то наверняка заумное и скучное, что-то, о чем люди позабыли столетие назад.

Она молчала, поэтому меня понесло:

– Так странно вновь оказаться здесь. Я часто возвращался к своим воспоминанием о вашем доме и теперь сравниваю с ними реальность. Вот шел к поместью из деревни, и мир будто сам заполнял пробелы в моей памяти.

– Могу представить, – сухо сказала герцогиня, словно читая слова с листа. – Жизнь часто подкидывает нам удивительные сюрпризы, как твое внезапное возвращение, например.

Чувствовалось, что она хочет спросить, зачем я приехал. Мне оставалось молчать и позволить ей вести разговор в нужное русло.

– Я попросила тебя прийти, чтобы сказать одно. Если ты обидишь мою дочь, то я позабуду, что такое милосердие. – После, казалось, бесконечных часов неопределенности ее резкие слова вонзились в меня ножами. – Я тебе не доверяю, Мариус. С того самого момента, как ты впервые вошел в этот дом.

Я не смог сдержать ответ:

– Мне тогда было пять лет.

– Это правда. И ты был очарователен. Папа привел тебя поиграть с Изабеллой, и я подумала, что еще никогда не видела такого милого ребенка. В сравнении с тобой мои мальчики походили на огров. Уже тогда я видела, что моя дочь с тобой в опасности. Сейчас я рада, что Белла нашла себе скучного увальня в лице Гилберта Бэйнса. – Герцогиня щурилась, будто смотря на меня сквозь пелену льда. – В наши времена потомству принято давать неограниченную свободу и бессмысленную самостоятельность. Поэтому, к сожалению, я не могу запретить вам встречаться, но могла бы – запретила.

– Жаль, – сказал я, стараясь не показывать, что мня задело. – Я-то думал, вы меня позвали, чтобы сообщить что-то новое о смерти Джеймса Хитона.

Я откинулся на спинку неудобного стула. Теперь я знал, что она обо мне думает, и почувствовал себя увереннее. Меня пугали лишь сомнения.

Герцогиня продолжила говорить нежным, но угрожающим тоном:

– Ваш инспектор заглядывал, но не думаю, что нашел здесь что-то полезное. А Хитоны? Хитоны мне неинтересны. Том и Грэнвилл в особенности были пренеприятнейшими людьми, которые почему-то верили, что смогут забраться выше нашей семьи.

– Вы не первая, кто так считает. Хорошо, что дети у них выросли другими людьми. Джеймс, конечно, героем не был. Я знаю, что он сделал все возможное, чтобы не идти на войну, но он никогда не был таким жестоким, как его отец или дядя.

– Едва ли это его оправдывает. – Герцогиня молча рассматривала меня недолго, и в тот момент, несмотря на все ее злые слова, я почувствовал, что она хоть и немного, но мною восхищается. – Я думала, что тебе и так известно про Хитонов всё. Твой отец работал на них целый год перед отъездом из Хёртвуда. – По ее словам складывалось впечатление, что он просто уехал или вышел на пенсию, а не исчез без следа и единой записки.

– О чем вы? Отец никогда не работал на Хитонов. Он боролся с ними как мог.

Она улыбнулась, словно злая королева из сказки.

– Это правда, мой мальчик. Но даже принципиальному Теренсу Куину пришлось в конце концов сдаться Хитонам. Я думала, ты это и сам знаешь.

Не знаю, зачем она это сказала, наверное, просто чтобы меня расстроить. И у нее получилось. Я вырос и, казалось, вырвался из ее власти, но она все равно нашла способ сделать мне больно.

– Ну, рад был встретиться снова, – соврал я и встал, не дожидаясь ее разрешения.

– Это неправда, – голос у нее был холодный, как снег в Гималаях.

– Да, неправда. Но я рад наконец уйти. – Я так заскрипел зубами, аж испугался, что раскрошу их. – До свидания, Сильвия. – И да, я специально обратился к ней по имени. По моему опыту, герцогини такое ненавидят.

Я спустился по витой лестнице в оранжерею. Беллы там не было. Вместо нее я нашел там дворецкого семьи Хёртвуд, который готовил для нас маленький столик. Он был пузатым, заносчивым человеком, но меня почему-то любил.

– Мистер Куин, мне сказали, что вы сегодня ужинаете с леди Изабеллой.

– Все так, Пулман, но не спешите. Я постою тут, позлюсь, если вы не против.

– Конечно же, сэр. – Он продолжил работать, шепотом руководя лакеями, которые вбежали в оранжерею с канделябрами, бокалами под вино и серебряными блюдами для сервировки на двоих.

Я поступил, как и обещал, стоял и смотрел в изогнутые окна на озеро. Над поместьем собрались тучи, под стать моему настроению, и я уже не верил, что что-то способно его исправить, но тут пришла Белла.

– Ты рано, – сказала она, стоя в дверях, как ожившая картинка.

На ней было бирюзовое шелковое платье, лишь на дюйм не достающее до пола. Оно расширялось внизу, но обтягивало ее сверху, и,