Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Ты правда думаешь, что у тебя сломано запястье? – спросил Эйден.

– Угу. – Не хотелось обсуждать стычку при девочке.

– Дай мне посмотреть.

Джеки отпустила меня и отошла, а Эйден приблизился. Он бы все равно не отстал, поэтому я положила руку на стол и развернула полотенце. Запястье распухло почти вдвое.

– Можешь пошевелить рукой?

Мне удалось немного подвигать кончиками пальцев, несмотря на боль, но покрутить рукой в суставе и сжать ее в кулак не получалось.

– Ты пойдешь к врачу? – спросила Джеки.

– Посмотрим. Пока приложу лед.

– Можно идти наверх?

Эйден еще не закончил разговор, но отвел нас на второй этаж. Однако, когда Джеки прошла через дверь, он придержал меня за руку и шепнул:

– Я не могу привести к тебе сюда врача.

– Знаю. Только дети настолько важны, что для них вызывают доктора.

– Если я попытаюсь, Они могут заметить. И тогда ты станешь для Них проблемой.

– А Они проблем не любят.

– Насколько все плохо, по-твоему? Шина не поможет?

– Ну, осколки костей не торчат, так что, возможно, заживет само. А шина поможет, – ответила я.

– Хорошо. – Он наклонился и поцеловал мое запястье, как детскую болячку. Этот жест утвердил меня в мысли, что доброта служит для Эйдена недостатком.

Когда я пошла укладывать Джеки в постель, дверь в комнату Садика была закрыта, но его подушка и одеяла валялись на ковре рядом с кроватью девочки.

– Разговор прошел успешно? – спросила я у Джеки.

Она кивнула, стоя у края кровати, пока я левой рукой неуклюже взбивала и поправляла подушки. Я никогда не пропускала этого этапа: мне казалось, для девочки важно соблюдать некоторые ритуалы комфорта.

– А что у тебя случилось с Эйденом? – спросила я. – Похоже, ты его избегаешь.

Она легла в кровать, подождала, пока я подоткну ей одеяло, и только потом ответила.

– Я слышала, как он орал на тебя. Он злился. Это Эйден повредил тебе руку?

Он орал на меня? Не припомню.

– Нет, не он, а Густав. Эйдену можно доверять, – сказала я.

Я не рассказала Джеки, что именно он принес ее назад в дом после убийства Ли Сюэ. Если она этого не помнит, то и к лучшему.

– А Густаву можно доверять?

– Густав опасен. Держись от него как можно дальше. – Я не хотела ее пугать, но девочка должна знать, чего следует остерегаться.

– А здесь мы в безопасности?

– В полной. В основном сюда могут прийти только Эйден и Исабель.

– Садик сказал, что Исабель бьется током, – неуверенно произнесла Джеки.

– А, да, она однажды ударила его электрошокером. Это такое оружие, которое причиняет сильную боль, но не убивает. Исабель всегда носит его в кармане, и поэтому мы должны ее слушаться.

– Рука болит?

– Совсем чуть-чуть, – пришлось солгать мне. Я разгладила одеяло и поцеловала девочку в лоб. – Засыпай.

Когда я вернулась в свою комнату, ко мне заглянул Садик.

– А когда у меня будет разговор с отцом? – спросил он.

– Не знаю. Меня не посвящают в такие планы.

– С тех пор как я последний раз разговаривал с ним, у Джеки были уже три звонка. – Он стоял, прижав руки к туловищу, сдерживая себя.

– Мне жаль, – пожала я плечами. – Если бы это зависело…

– У моего отца еще шестеро сыновей. Что, если он мной не дорожит? Вдруг он решит, что один из моих братьев может стать его наследником?

– Уверена, что ты ошибаешься. Вряд ли твой отец так рассуждает. Он любит тебя.

Садик коротко фыркнул и замолчал.

– Может, он просто не хочет меня видеть, – пробормотал он позже. – Если он перестанет делать то, что Они ему велят, наверно, меня тоже убьют. Как Мину.

Я обняла паренька, и он бессильно прижался ко мне. Вся пища, которую он съел за последний год, ушла исключительно в рост. Он так и остался щуплым и весь тянулся вверх, как шея жирафа.

– Почему у тебя рука мокрая? – спросил он.

– Извини. У меня там компресс. Полотенце со льдом. – Я показала ему запястье.

– Что случилось?

– Один из мордоворотов постарался. Ты все еще спишь у Джеки на полу?

– Нельзя, да?

– Если она не возражает, можно.

– Это чтобы она не боялась.

– Ты очень добрый.

Садик покраснел и поспешил выйти в коридор, закрыв за собой мою дверь.

Позже, уже собираясь лечь спать, я услышала тихий треск по рации. Я вынула аппарат из плафона настенного светильника в ванной, где прятала его, отнесла в комнату и ответила:

– Я здесь.

– Привет, – сказал Эйден и вдруг замолчал. Может, подбирал слова, чтобы извиниться за выходку Густава и свою реакцию на нее?

– Все хорошо? – спросила я.

– «Ни один человек не может достаточно долго сохранять одно лицо наедине с собой, а другое на публике: рано или поздно он задастся вопросом, какое из них истинное».

– В каком смысле? – растерялась я.

– Ты подчеркнула это место в «Алой букве», которую я у тебя взял почитать. Хотела обратить мое внимание?

– Нет… необязательно. Просто мысль мне показалась интересной.

Я не помнила, как подчеркивала фразу, и теперь задумалась, много ли пометок, которые я сделала в книгах, выглядят тайными посланиями.

– Ясно, – сказал Эйден. – Спокойной ночи.

– И тебе.

Пожелание, однако, не сбылось. Запястье болело, и я волновалась о последствиях стычки с Густавом, так что о покое приходилось только мечтать.

Эйден приладил мне шину на запястье, и я снимала ее только во время душа. С ней мне вполне удавалось готовить, но с остальной домашней работой управляться одной левой рукой было неловко.

Как-то раз я с грехом пополам нареза́ла ингредиенты для жаркого на обед, и тут с холода вошел Эйден и прижал к плите ладони, согревая их. Когда я положила куриное мясо в сковородку, он взял меня за бедра и поцеловал сзади шею.

– Жаль, что у тебя нет юбок, – сказал он.

– Почему?

– Если бы ты носила юбку, я бы обязательно приложился к твоей попке, пока ты готовишь обед.

Я засмеялась, но он не обиделся.

– Не стоит прикладываться к моей попке, пока я стою у плиты. Мне нельзя отвлекаться, к тому же это нарушение санитарных норм.

– Ладно, – ответил он и сунул холодные ладони мне под рубашку, но мигом убрал их, услышав «кхе-кхе» Исабель.

Я не видела ее несколько дней и была потрясена тем, насколько лицо, которое она представляет перевозчикам, отличается от реального. Она выглядела не настолько плохо, как моя мама, когда попала в хоспис и лежала, точно скелет, под застиранной простыней, но все же Исабель очень