Школьные Воины. Том 2 - Сергей Булл

Кого-то подкупали. Кого-то избивали или как-то по-другому унижали. Всё это снимали, превращая в компромат и оружие против меня.

Так усиливался психологический прессинг.

По щелчку пальцев Сын Ги общий школьный чат заполнился сгенерированными нейросетью, фальшивыми фотографиями и грязными слухами о моей семье.

Физическое пространство вокруг меня сужалось с каждым днём. Вскоре моя парта регулярно оказывалась залита чернилами или завалена мусором, учебники «случайно» попадали в урну или вообще прямиком в туалет. Ещё там постоянно появлялись оскорбительные надписи.

Во время обеда в столовой никто не садился, ни то, что со мной, даже рядом. Мой стол оставался пустым. Одноклассники быстро смекнули, кто в классе настоящих хозяин, и боялись навлечь на себя гнев «молодого господина». Никто не хотел попасть на моё место.

Сын Ги лично не пачкал руки, он лишь молча наблюдал с задней парты, держа в руках дорогой смартфон, пока его свита методично уничтожала чужие жизни, превращая их в ад. И его главной целью была моя жизнь.

— Но даже так ты не ломался. Стойкий… слишком стойкий, — он явно хотел сказать что-то другое, но запнулся. — Даже когда твой лучший дружок Джун Хо стал моей верной шавкой и отвернулся от тебя. Но я тоже упёртый и продолжал искать способы сломать тебя. Попытка натравить на тебя банду хулиганов, которые подкараулили по пути домой, с треском провалилась. Ещё ты снял их извинения, скинув в школьный чат, где они назвали меня заказчиком. Ты продолжал не платить налог Кан Ука. Пусть я и нашёл денежные мешки в классе из твоих фанатов, которые платили теперь побор за весь класс. За что они тебя ненавидели. Но даже так… ты не сдавался.

Здесь Сын Ги замолк надолго. А я остановил запись.

— Именно тогда ты решил не просто распустить слухи про мою семью? Ты решил разрушить и её?

— Д-да, — прошипел он. — Но, честно, это мысль пришла мне не сразу. Мне её подсказали.

Здесь запись возобновилась.

— Увлечённый тобой, я был немного отвлечён от творящегося в остальной школе. А ещё эта грёбаная учёба. Всё это происходило не в один день, а тянулось месяцами. Видимо, правду говорят, что сложно опуститься глубже, если ты уже стоишь на дне. И ты был этому ярким примером, но, как оказалось, ещё не на самом дне, — скривился Сын Ги, он уже согрелся, и даже в своём текущем положении его лицо возвращало надменность, словно это было его нормальное выражение. — Во время сдачи ежемесячного сбора Кан Уку, который я собирал с твоей группы поддержки, он приказал разузнать про тебя. Его интересовал, конкретно ты, а ни кто-то другой. Точнее, ресторанчик твоей матери. И в этом наш интерес совпал. Я не хотел опускаться до такого ведь чувствовал, что рано или поздно ты сломаешься. Просто надо было подождать. А у нас впереди было ещё целых два с половиной года впереди. Но благодаря Кан Уку этот процесс ускорился. Меня мало интересовал ресторанчик твоей матери как ценность или что-то такое. Кан Ук получил его, а я получил реально действенный рычаг давления на тебя. И вот тут мы уже заговорили по-другому.

Он начал описывать унижения, избиения и издевательства. Всё это фиксировалось на камеру, а некоторые видео попадали в закрытый школьный чат, если я вдруг снова начинал оказывать сопротивления.

Сын Ги наговорил уже более чем достаточно, но я хотел знать всё.

— Как я попал в больницу? Говори! — и меня всё услышанное пробрало.

Я видел всё меньше и меньше реальных причин оставлять его в живых. Несмотря на всю выгоду, которую мог получить от него.

— Как же ты изменился, когда твоя мамаша накосячила с этой службой доставки. Ты готов был на всё ради неё. Ради вашего вонючего ресторана. Даже умереть. Вот я и сказал тебе умереть. Похудеть и прыгнуть где-нибудь в шахту лифта.

— Хочешь сказать, я сделал это сам?

— Меня там точно не было, — он посмотрел на меня, но недолго, отводя взгляд, добавил. — Честно.

— Что ты скажешь Хэ Ну. Пересказывать свою версию событий мне не надо. Я слышал про тебя достаточно, — я обратился к его подельнику. — Просто поделись. Он говорит правду?

Хэ Ну посмотрел на меня испуганно. Но потом всё же кивнул и сказал.

— Да. Всё, что сказал Сын Ги это правда. Мы перед тобой очень виноваты!

Надменность мажора тоже улетучилась с лица, когда я поднялся.

— Прошу! Прошу! — вопили они оба в две глотки. — Мы сделаем всё, что ты скажешь!

— Сделаете? Думаете ещё не поздно? — я шагнул в их сторону. — Настало время платить по счетам.

Подошёл к ручке гидравлической тележки и начал поднимать её.

Я поднял их на поддоне и покатил обратно в морозильник.

— Нет! Нет! — надрывались оба. — Только не туда.

— Я заплачу. Сколько хочешь! Сто миллионов? Двести? Триста?

Не отвечал, а продолжал катить их неторопливо в сторону их темницы.

— Хва Джин! Послушай! Мы так больше не будем! — взмолился Хэ Ну. — Правда!

— Остановись! Умоляю! Я… я не хочу умирать, — расплакался Сын Ги.

Я закатил их в предбанник и подошёл к морозильной камере. Повернул ручку. Щёлкнул замок. Дёрнул дверь. Наружу вырвался холодный пар.

— Заплатишь, говоришь? — остановился на границе холода. — А им ты тоже заплатишь?

Пока я слушал его осколки моих воспоминаний проявлялись всё лучше. Какие-то имена называл Сын Ги, какие-то вспоминал я сам. И пусть, это была всего лишь память, даже не моя. А эмоций по отношению к ним почти не чувствовал, понимал, что жить в таких условиях это невыносимо. Ни этого ты ждёшь от школьной жизни. В Корее и так старшие классы, и подготовка к Суныну является ещё тем адским испытанием. Как и сама учёба. Курсы, репетиторы, бесконечные дополнительные занятия. И тут ещё мажор с синдромом бога, которого обидели.

Эти люди пострадали. Кто-то меньше, кто-то больше. Я начал называть их имена.

— Им ты тоже заплатишь? Думаешь, извинишься и всё пройдёт?

— Н-нет! Но я… я сделаю всё, что в моих силах. Извинюсь перед каждым, возмещу весь ущерб. У меня много денег. Да и тот дурацкий побор Кан Ука, буду сам платить. Для меня это мелочь. Клянусь! — Сын Ги аж дёргался, привязанный к стулу. — Только не туда. Я не переживу этого больше.

— Знаешь, что, Сын Ги. Возможно, ты прав. Ты должен страдать. И твоё искупление будет хорошим страданием для твоего эго, — в моих руках появился