Кровный омут - Наталия Лирон

– Правда, дело почти решенное. Только не смей говорить ни отцу, ни матери, слышишь? Пока нет подтверждения. А потом я даже спрашивать не буду, просто соберу шмотки и свалю. А что они мне сделают? Ну не прикуют же наручниками к батарее. Хотя… с них станется. Все равно уеду. Не могу я тут больше.

– Сонька одна останется, – тихо сказал Жека.

Стоя за шкафом, я сглотнула – во рту вдруг пересохло.

– Не пропадет, – Тонин голос был беззаботно-беспечным, – тем более, она у нас отцовская любимица – «у Софьи стальной характер, будущая чемпионка, Софья то, Софья сё», уже тошнит, честное слово.

– Да брось, ну что ж ты так, – укоризненно сказал брат. – Она хорошая. И любит нас.

– Я и не спорю, – сказала Тоня спокойнее, – просто констатирую факт: Сонька не пропадет. Да она и не живет дома почти – так, только ночует, в обнимку со своей рапирой. Же-е-ек, ну подумай еще, может, все-таки Новосибирск? Ведь это реальная свобода! Совсем другая жизнь начнется.

– Я не могу предать отца, – упрямо ответил он.

– Дурак!

– Тонь!

– Дурак и есть!

– Пошли спать, а? – В его голосе послышалась усталость. – Завтра рано вставать.

– Ты когда едешь? – Сестра перескочила на другую тему.

– Послезавтра.

– И сразу экзамен?

– На следующий день.

– Ладно, маленький Вжик, кажется, Дейл тебе больше не нужен, – с грустью сказала Тоня. – Не дай ему сломать тебя, Жек. Хотя, кажется, он уже…

– Ты мне всегда нужна, Тонь, – говорил он щемяще-тепло, – и всегда будешь нужна. Даже если будешь в далеком Новосибирске.

И мне стало так грустно. Мне он такого никогда не говорил, да и она тоже. Потому что слишком ревновала меня к отцу? Или к маме? Хотя всегда казалось, что со мной отец был таким же строгим, как и с ними, а мама – такой же отстраненной.

– Ладно, давай спать. Спокойной ночи, Жек.

– Ага. Спокойной ночи, – сказал он сонно.

Я услышала легкий шорох, мгновенно отлепилась от шкафа и, сделав пару шагов, легла в кровать. Сердце колотилось под ребрами, я замерла и услышала, как Тоня ворочается в своей постели, укладываясь. Через несколько минут ее дыхание стало ровным. Я подождала еще минут десять для верности и направилась в туалет. Проходя Жекину комнату, я приостановилась и посмотрела на брата – он дрых без задних ног.

Когда Женька улетал в далекий и таинственный Мюнхен, отец запретил нам его провожать и поехал с ним в аэропорт один.

Я думала, что у них с Тоней будет очередная серьезная ссора, но сестра только коротко кивнула и уселась за свой стол, уткнувшись в книгу. Мы все знали, что часть денег на билет до Германии отцу предоставила его лаборатория, и теперь все – и эта чертова лаборатория в том числе – ожидали от Женька поступления.

Мы с братом неловко обнялись, и я шепнула ему на ухо:

– Я тоже тебя очень люблю, маленький Вжик. Чип всегда с тобой.

Он посмотрел на меня немного удивленно. Затем радостно улыбнулся:

– И я тебя.

– Все, все, хватит этих телячьих нежностей.

Мама выдала брату «сухой паек», отец взял его рюкзак, а Жека подхватил большую сумку:

– Буду звонить по возможности.

– Обязательно звони, – мама чуть приобняла его за плечи, покосившись на отца, – сразу, как будет что-то известно.

– Хорошо, мама, – деревянненько откликнулся он.

– Пока, – кисло скривилась Тоня, стоя по-одаль.

– Пока. – Он старался на нее не смотреть.

Как только Жека ей ответил, она тут же ушла в свою комнату.

Папа открыл входную дверь:

– Ладно, все, ни к чему долгие проводы, вперед!

Брат поправил на плече тяжелую сумку, обернулся на нас с мамой:

– Я позвоню.

Дверь за ним закрылась. Я слышала, как загудел лифт, открылись двери на нашем этаже, закрылись и лифт поехал вниз.

Мы с мамой еще немного постояли в прихожей, а затем молча разошлись.

Дом погрузился в ожидание.

Женьку предстояло сдать несколько предметов на немецком, в том числе сам язык.

Он звонил редко и кратко. Я видела, как мается Тоня: она стала угловатой и молчаливой, слегка ссутулилась. Домой приходила как можно позже, а уходила довольно рано – впрочем, как и я. Поэтому виделись мы редко и перекидывались от силы парой слов.

Но вот наконец усталый жаркий июль закончился и брат вернулся – похудевший и замученный, но с победой! Он таки поступил в этот невозможный вуз, взяв какой-то грант. Теперь ему предстояло обучаться почти бесплатно. Остальное оплачивала отцовская лаборатория.

Все наконец-то выдохнули. И Тоня, и я повеселели. Повеселела даже мама и стала называть Женька молодцом-огурцом, готовить по возможности всякие вкусности.

Первого августа вечер стучал по клавишам крыш дробным дождиком, все провожающие ютились под зонтами, сбиваясь плотными стайками. Поезд уходил в восемь вечера.

Провожать меня пришли все, кроме мамы. Даже отец отпросился из своего видеопроката.

Я уезжала на месяц вместе с командой и тренером на нашу базу «Спорт-Юг» в Сочи, а Тонька с Женьком через пару дней отчаливали в лагерь на Ладожском озере под Петербургом.

Это была какая-то мистика, но и Тонька, и Жека ехали вместе.

Неожиданно отцовская лаборатория закрылась на весь месяц, и брату там было делать нечего. Работа вожатым – все-таки настоящая работа, а халявная кормежка плюс природа – почти отдых, за который еще и платят деньги. Небольшие, но все-таки.

Поэтому отец нехотя согласился – доводы были резонные.

К тому же сумасшедшее напряжение последнего года, полностью посвященное подготовке к физтеху, наконец закончилось. И закончилось именно так, как мечтал отец – его сын стал частью элиты элит. Хотя я время от времени вспоминала их с мамой ночной разговор: кто именно хотел Жекиного поступления – тот еще вопрос. И при чем тут его группа крови?

Тоня ничего не объявляла о Новосибирске – наверное, этот план провалился. Если честно, я не думала, что она была настроена всерьез. Так, досужие разговоры.

Мне было жалко, что брат уедет, но в то же время радостно. Может быть, дома атмосфера как-то потеплеет, а то ужасно надоело это постоянное напряжение. И так время, мягко говоря, неспокойное, неопределенное. И если в прошлом году мы еще ездили на сборы при полном финансировании Госкомспорта, то в этом часть оплачивали сами спортсмены, точнее, их родители. Те, кто мог, конечно. А могли не все. Мои выкрутились и оплатили, и