Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Конечно. Вот почему он копает под тебя и Бритни. Не волнуйся. Я скажу Им об этом во время собственного звонка.

– С тобой будут говорить отдельно?

– Да, после того как пообщаются с Бритни.

– И что тогда?

– Возможно, Бритни уедет и не вернется.

– Как это? – Ее собираются убить? Или отпустят?

– Думаю, мы тоже здесь не останемся. Никто из нас. Мне кажется, Они хотят отправить нас в другое место.

– Вместе или по отдельности? Или…

Эйден молча отпер дверь, и я, поняв, что ответа не будет, переступила через порог. Мне хотелось, чтобы он подал мне знак или сказал что-нибудь в утешение – поцеловал или хотя бы пообещал, что все наладится, – но он просто закрыл за мной дверь и запер ее.

На следующий день, когда Эйден пришел отвести меня на кухню, я ждала от него каких-то слов, которые прояснили бы обстановку, но он молчал. Как и всю неделю после этого.

– Доброе утро, – говорил он, если я здоровалась первой.

– Что там происходит?

– Без понятия, – невнятно бурчал он.

– Что Они планируют делать?

– Без понятия. – Это практически единственные слова, которые мне удавалось вытянуть из него.

– Исабель что-нибудь сказала?

– Бритни. И она ничего мне не говорила.

Раньше, когда мы вместе спускались по лестнице, ему нравилось держать меня за руку. Теперь он избегал меня касаться. Иногда я тянулась к Эйдену, как в первый день, когда пожала ему руку через прутья забора, но он лишь коротко сжимал мне пальцы и сразу отпускал.

В конце концов я дошла до грани нервного срыва. Меня собираются убить или оставят в плену? Оба варианта казались столь ужасающими, что непрерывно хотелось плакать. Умирать я не собиралась, но не мечтала и провести остаток жизни в заключении. По нескольку раз в день мне приходилось посередине урока вставать и выходить из класса, чтобы взять себя в руки. Раньше с этой целью я скрывалась в ванной Мину, но в ту неделю не находила сил войти туда, где когда-то надеялась обрести свободу и потерпела крах.

Ожидание закончилось однажды утром, когда Эйден отвел меня вместо кухни в столовую. Там сидела Исабель; перед ней на столе лежал оранжевый конверт.

– Открой, – сказала она, после того как Эйден удалился.

Внутри была фотография. На снимке мой отец шел по подъездной дорожке незнакомого мне дома. В руках у него был дипломат, и отец собирался сесть в машину. На крыльце стояла моя вторая мачеха, которая держала на руках моего сводного брата и махала отцу. Я не видела папашу несколько лет, и выглядел он усталым. Маленький ребенок в доме не способствует хорошему сну, особенно когда тебе за шестьдесят. Я никогда не встречалась ни с Каталиной, ни с Томасом-младшим – Томми, который родился незадолго до того, как меня похитили. Меня даже не пригласили на свадьбу, поэтому первая реакция на снимок была такой: «И что?»

Потом до меня дошло: семейный портрет выполняет роль страховки, чтобы сделать меня покорной. Мне еле удалось сдержать смех: пришлось пялиться на фотографию и старательно хмурить брови. Если Они думают, что угрозы в адрес отца заставят меня ходить по струнке, то сильно ошибаются, но я не собиралась Их разубеждать.

– Узнаешь? – спросила Исабель.

– Это мой отец.

– Снято три дня назад.

– Они что-то с ним сделали?

– Нет, но могут. Ты должна это понять. Будешь брыкаться или не станешь подчиняться, Они не просто убьют тебя: его убьют тоже. Теперь понимаешь?

– Понимаю.

– Готова вести себя как следует?

– Я уже веду себя как следует.

– Нет, ты считаешь себя пленницей. Ты готова вести себя так, чтобы заслужить доверие?

Я не хотела, чтобы мое согласие выглядело легкомысленным, поэтому посчитала про себя до десяти и только потом произнесла:

– Да.

– Хорошо. Иди готовь завтрак, а я пока запрограммирую для тебя код от входной двери.

Я только порадовалась, когда Исабель встала из-за стола, потому что мне было трудно сохранять бесстрастное лицо. Мне выдадут код от дверного замка!

Только ночью, после того как мне позволили свободно ходить вверх и вниз целый день, я с ужасом осознала, что означает мое «да». Пусть даже я лукавила, но все же согласилась стать частью организации. Теперь я была одной из Них.

Несколько часов провалявшись в постели в тщетных попытках заснуть, я наконец призналась себе: я не настолько ненавижу отца, чтобы остаться равнодушной к его смерти. К тому же у меня не было причин ненавидеть Каталину и Томми, а если отцу будет угрожать опасность, то им тоже. Тут скептицизм уже меня не спасет. Не так давно я пыталась убедить Эйдена, что у Них нет возможности убить его семью, но теперь рассудила, что, пожалуй, есть. Если Они способны послать к дому моего отца человека с камерой, с них станется отправить и человека с пистолетом.

Есть у меня код от двери или нет, сбежать все равно не удастся. Я никогда не вернусь домой.

На следующий день я продолжала метаться в аду тех же мыслей. Весь мир казался хрупким, готовым в любой миг разбиться вдребезги. Я сама готова была развалиться на части. Кое-как мне все же удалось собраться с силами, улыбаться детям и разговаривать с ними, будто и не я заключила сделку с дьяволом.

Пережив второй день в качестве Их наемного работника, я уже собиралась ложиться спать, когда услышала, как открывается лестничная дверь. В мою комнату вошел Эйден, и я испытала мгновенное облегчение. Он поможет мне понять, на что я подписалась, выслушает жалобы на мои сомнения и страхи. По крайней мере, так я думала, пока не увидела его тревожное застывшее лицо. Смотреть мне в глаза он избегал: явно принес дурные вести. Что-то не так. Они изменили свое мнение по поводу меня.

Как только Эйден закрыл за собой дверь, я услышала узнаваемый скрип задвигаемого засова: нас запирали вдвоем. Я села на край кровати, пытаясь выровнять дыхание, но никак не удавалось.

– Там снаружи Исабель? – Я едва могла говорить.

– Да. И Кайл.

Эйден тоже сел на кровать, но подальше от меня: между нами мог поместиться еще один человек. Реальная дистанция, символизирующая метафорическую. Я привыкла, что он отдалялся от меня, когда мы становились слишком близки, но сейчас это казалось зловещим знаком.

– Так что, ты пришел убить меня? – спросила я, пытаясь обратить все в шутку.

– Ты же знаешь, что нет.

– Значит, сообщить, что кто-то, Густав например, отведет меня в лес и пристрелит?

– Нет, Беатрис. Клянусь, что дело не в этом.