Инспектор Иманиси ведёт расследование - Сэйтё Мацумото

— Какого цвета был этот плащ?

— Тёмно-серый. — Сказав это, костюмерша озадачилась. — Мы не заявляли о краже со взломом; может, зря?

— Нет, это совершенно неважно. К заявлению о краже это не имеет никакого отношения. — Иманиси улыбнулся. — А была кража?

— Нет, мы так не думаем. Но плащ несомненно пропал.

— Его держали в гримёрной?

— Да. По окончании спектаклей мы складываем вещи на костюмерский склад, а во время показа оставляем их в гримёрных.

— Странно. Неужели в гримёрных орудуют воры?

— Не могу сказать, чтобы такого совсем не бывало, но не представляю, чтобы вор взял поношенный плащ. Хотя деньги иногда крали.

— Вы обнаружили пропажу плаща двенадцатого? Значит, вечером одиннадцатого плащ был на месте и его использовали в спектакле, а на следующий день, двенадцатого, до начала спектакля вы обнаружили, что он исчез?

— Да, именно так. Поскольку Мията-сан был высокого роста, мне было трудно найти достаточно длинный плащ.

— Что! Это был Мията-сан? — Голос Иманиси невольно повысился. — Этот плащ был для роли Мията-сан?

— Да. — Женщина удивилась его громкому голосу.

— Вы, конечно, имеете в виду Мияту Кунио?

— Да.

Учащённое дыхание Иманиси выдавало его волнение. — Что сказал Мията-сан , когда узнал, что плащ, который он должен был надеть, пропал?

— Он сказал: «Что же мне делать?» — и попросил меня поскорее что-нибудь найти. Всё повторял: «Я точно знаю, что вчера вечером он был здесь».

— Постойте. Мията-сан оставался на сцене до последней сцены этой пьесы?

— Да, в последней сцене на нём был этот плащ.

Иманиси скрестил руки на груди. Воспоминание о смерти Мияты Кунио нахлынуло с новой силой. Он спросил: «Я хотел бы узнать ещё кое о чём. Здесь ведь работала Нарусэ Риэко? Та девушка, которая покончила с собой».

— Да, я хорошо её знала.

— Возможно, мой вопрос нескромен, но Мията-сан и Нарусэ-сан были близки? — спросил Иманиси костюмершу.

— Не думаю, что они были особенно близки, но Мията-сан был, похоже, неравнодушен к Нарусэ-сан.

Иманиси уже слышал об этом. Он и сам видел, как Мията стоял под окном квартиры Риэко, пытаясь привлечь её внимание.

— В ту ночь Мията-сан после спектакля сразу пошёл домой?

— Этого я не знаю. — Костюмерша улыбнулась. — Обычно после спектаклей он, кажется, уходил домой один. Пил он мало и, по-видимому, друзей у него было немного.

— А Нарусэ-сан?

— О ней я тоже ничего не знаю. Наверное, знают другие служащие конторы. — Она повернулась к стоявшему рядом служащему.

— Точно сказать не могу. — Служащий в сомнении склонил голову. — Не помню, ушла ли она в тот день сразу домой. Нарусэ-сан была очень прилежной работницей. Она никогда не уходила из конторы раньше времени.

— У вас есть табельная система?

— Нет.

Иманиси хотел выяснить, уходила ли Нарусэ Риэко из театра в рабочее время одиннадцатого мая. — Работа Нарусэ-сан позволяла ей отлучаться на некоторое время в рабочие часы?

— Если бы захотела, могла бы. В её обязанности входило следить, чтобы после спектакля всё было в порядке. Во время самого спектакля она не была так уж занята. — Служащий добавил: — Но во время спектакля она из театра никогда не уходила.

— Вы сказали, что тогда спектакль шёл в зале «Тоёко». Значит, Нарусэ-сан тоже была в зале «Тоёко»?

— Да. В этом нет сомнений.

— Простите за такие хлопотные вопросы. — Иманиси поклонился двум служащим театра.

Если убийца надел плащ поверх одежды, запятнанной кровью, никто бы ничего не заметил. Он мог без труда даже взять такси. Этот плащ был тем самым, в котором Мията выходил на сцену. А Мията проявлял особую симпатию к Нарусэ Риэко. Риэко же была страстно влюблена в другого мужчину. Нить связывала этих людей.

Иманиси вспомнил одну запись из дневника Риэко.

Неужели любви непременно суждено одиночество?

Наша любовь длится уже три года. И всё же она ничего не дала… По ночам отчаяние преследует меня во сне. Но я должна быть сильной. Я должна верить ему… Эта любовь всегда требует от меня жертв. Принося их, я должна испытывать радость мученицы. Навсегда, говорит он. Пока я жива, он будет требовать от меня жертв.

В этой записи говорилось о трёх годах. Риэко начала работать в театре «Авангард» четыре года назад. Через год она впервые переехала. Значит, уже три года она жила по адресу, который скрывала от театра.

«Эта любовь всегда требует от меня жертв», — писала она. И ради любви она действительно шла на жертвы. Она украла из театра костюм для своего возлюбленного и отнесла ему. Это она разрезала рубашку возлюбленного на мельчайшие клочки. И не испытывала угрызений совести из-за этих противозаконных поступков. «Принося жертвы, я должна испытывать радость мученицы».

Иманиси ошибался. Он не только неверно определил, кто был её возлюбленным, но и глубоко заблуждался, полагая, что её квартира служила убежищем. Неудивительно, что, сколько ни искали в окрестностях станции Камата, убежище так и не нашли.

Иманиси размышлял, приводя мысли в порядок.

Некий человек решил совершить убийство. Он понимал, что одежда будет запачкана кровью. В таком виде он не мог остановить такси. Перед преступлением он позвонил из уличной телефонной будки в театр «Авангард», находившийся в зале «Тоёко». Была уже поздняя ночь, но Риэко всё ещё оставалась там. Он велел ей принести что-нибудь, что можно было бы надеть поверх одежды. Он также сказал, где с ним встретиться. Недолго думая, она украла плащ — сценический костюм, который носил Мията Кунио. Возможно, она попросила Мияту тайком вынести плащ. Вот оно, так оно, должно быть, и было. Иначе совесть не позволила бы ей украсть у театральной труппы даже один плащ. От Сибуи до места преступления на такси было недалеко. Если же она ехала поездом, то могла без труда пересесть в Готанде или Мэгуро и добраться до места. Она встретилась с возлюбленным, стоявшим в тени, и передала ему плащ.

Иманиси почувствовал, что наконец прояснилось то, что так долго ставило его в тупик. Многое ему ещё было неизвестно, но он рассказал Ёсимуре, к какому выводу пришёл.

— Я совершенно с вами согласен, — отозвался Ёсимура. — Я восхищён, Иманиси-сан.

— Не льстите мне, — смущённо сказал Иманиси. — Если