Отпечатки. Дети окраин - Антон Вадимович Мамон
— Не жди от меня многого. Я человек простой. Сама живу в первый раз и постоянно ошибаюсь.
— Как и я, — кивнул Светлов. — Мне много лет казалось, что ты меня ненавидишь. А ты, выходит, любила меня так сильно, что держала в себе весь этот стыд?
— Разве могло быть иначе? Ты ведь мой единственный ребенок.
— Какой же я ребенок, — сквозь подступившие слезы рассмеялся Влад.
— Пока я жива, ты всегда будешь моим ребенком, — мать скользнула по векам пальцами.
— А пока жив я, ты всегда будешь моей матерью… мамой!
— Можно… — Катерина Васильевна сглотнула ком в горле. — Можно тебя обнять?
— Спрашиваешь! — Светлов первым поднялся и обхватил мать руками. Так крепко и честно, как не осмеливался с детства.
Забавно, как вековые обиды рассыпаются в прах, стоит только начать говорить от сердца. И словно не было лет, проведенных порознь во взаимных претензиях и упреках. В ту самую секунду через пропасть взглядов перекинулся мостик. Шаткий, худой, веревочный… Но его хватило, чтобы двое не́когда близких людей снова встретились.
— У тебя, кажется, телефон звонит, — Катерина Васильевна кивнула на жужжащий смартфон, который лежал на столе экраном вниз.
Влад настороженно поднял трубку. Очередной неизвестный номер, но сомневаться в том, кто находился на другом конце провода, было глупо. Час расплаты, он же час искупления, близился. Это ощущалось без лишних напоминаний, как чувствуется гроза задолго до того, как первые капли дождя ударят о землю.
— Алло, — Влад поспешил закрыться в комнате, которая когда-то была его спальней.
— Здравствуй, друг. Кажется, теперь все готово для нашей встречи. Надеюсь, и ты готов, — голос убийцы противно скрежетал в динамике.
— Куда ехать?
— Я пришлю координаты. Но помни, если приведешь с собой полицию, Юля и Платон умрут на месте. Так что на твоем месте я бы не рисковал.
— Договорились, жду, — холодно отозвался Светлов, и намеком не выдав тошнотворного волнения.
Дверь в комнату открылась после короткого стука. Мать вошла, но застыла в проеме. Ее лицо казалось мертвенно-бледным, измученным. Она не могла знать наверняка, с кем и о чем говорил ее сын, но будто догадывалась о происходящем:
— У тебя проблемы? Ты попал в беду какую-то?
— Да, — кивнул Влад. На пороге смерти он не хотел врать и выкручиваться. Особенно после честного разговора на кухне. — Но я все улажу, обещаю. А после мы приедем с Юлей и Платошкой к тебе в гости…
— Я могу чем-то помочь? У меня деньги отложенные есть, хорошая сумма.
— Нет. Тут совсем другой вопрос. Задолжал я прилично, но звонкой монетой, увы, не откуплюсь, — Светлов взъерошил волосы и улыбнулся. — Все, мне пора.
— Я с тобой! — засуетилась мать.
— Ни в коем случае. Это встреча без посторонних. Но мы еще точно увидимся, может, даже сегодня…
— Тогда я буду ждать, — по щекам матери струились слезы. — Дверь запирать не стану. Возвращайся, даже если очень поздно.
— Обязательно.
Влад прошел в коридор, обулся, накинул куртку и еще раз обнял мать на прощание. Коротко, символически. Ему не хотелось повышать градус драмы, будто они видят друг друга в добром здравии или живыми в последний раз. Обоим и без того сегодня пришлось нелегко, ни к чему мучить уже истерзанные души.
— А дверь ты все-таки закрой! — сбегая по лестнице, крикнул Влад и взмахнул рукой.
— С богом! — Катерина Васильевна перекрестила воздух и вернулась в дом.
Светлов открыл приложение для аренды машин и приятно удивился: ближайшая свободная находилась всего в ста метрах от него. Видать, сама судьба не против того, чтобы он отправился на встречу с прошлым. Выруливая из двора, Влад решился позвонить Климу. Не по тому номеру, с которого тот назначил ему встречу, а по тому, с которого писал чаще всего. Это давало робкую надежду, что его сознание сумеет переключиться и подпустит «к микрофону» ту самую личность, которая и в страшном сне не могла причинить кому-либо вред.
Истинный Вавилов, знакомый Владу с детства, был одним из самых добрых и справедливых людей на свете. И даже стать членом самодельной ОПГ тогда, на заре юношества, ему пришлось вопреки собственной воле. Он никогда не хотел в «Бригаду». Просто искал друзей и ради них был готов поступиться принципами. Это читалось в его глазах каждый раз, когда Малюта или Маркин затевали новое дело. Светлов понимал его чувства, но твердо знал, что быть другом хулиганов лучше, чем их врагом или, упаси господь, жертвой…
Длинные гудки остались без ответа. Судя по всему, связь с доброй личностью Клима была безнадежно потеряна во всех смыслах. Остался толькоОН , обезумевший маньяк, который ловко провел каждого, оставшись вне подозрения.
Влад мчал по навигатору в точку, полученную сообщением. Он знал, что для финальной встречи Вавилов найдет особенное место. То, которое имеет сакральное значение для их совместной истории. И не прогадал. Пункт «Б» — пионерлагерь«Сосновый лог» . Ныне заброшенный, затерянный в почти ста километрах от города среди холодных сосновых лесов, что даже днем выглядели мрачно, а к ночи и вовсе превращались в обитель кошмаров. Именно там в далеком двухтысячном году Влад впервые повстречал Клима. Они сдружились не потому, что имели общие интересы, а скорее от безвыходности: две одиночки, которым не нашлось места в компании реальных пацанов, были вынуждены держаться друг друга, просто чтобы не стать мишенями для издевок. И неожиданно поняли, что им действительно интересно вместе. Оба не могли забить мяч в ворота, но зачитывались недетскими детективами из местной библиотеки. Не курили сигареты «Петр Первый », но ловко складывали истребитель «Су-27 » из бумаги. Им было скучно играть в карты на щелбаны, но уморительно весело показывать животных тенями в свете настольной лампы. Иными словами, мальчишки породнились из-за своей непохожести на остальных. И если это не истинная дружба, то что?
— Как же ты умудрился так спятить, Клим… — вглядываясь в ночную трассу, прошептал Светлов.
Ответом ему стали радиопомехи. Арендованный автомобиль вырвался далеко за пределы города и с каждой минутой становился все ближе к точке, в которой сошлись все пути и маршруты, сюжетные линии и арки персонажей, прошлое, настоящее и, вероятно, будущее. Окажись в этой истории недвусмысленное зло или хотя бы жалкая пародия на добро, Влад смело бы нарек покинутый лагерьАрмагеддоном — горой,