Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд

– Именно это сейчас и произошло.

– Господи, Гарри, это же страшно! Представляешь, если бы мы сегодня ушли? Ведь дом мог бы сгореть.

Он положил пресс-папье на кухонный остров, снова пожал плечами и вернулся в кухню. Проверил, не горит ли картина, прежде чем вытереть ее полотенцем. Обратил внимание на пузырь в центре лица женщины. Осторожно пощупал почерневшую выпуклость указательным пальцем, проверяя, не горячая ли она, – и часть пленки отвалилась. Он отколупнул остатки этой выпуклости размером почти с кулак и замер в изумлении.

– О боже! – произнес он. – Ты только посмотри… Взгляни на это! Там что-то есть. Еще одна картина!

– Что ты имеешь в виду? – спросила Фрейя, стоя позади мужа. – Что-то под картиной? Наподобие палимпсеста?

Гарри излучал воодушевление:

– Наподобие чего?

– Палимпсест – это когда у тебя есть кусок бумаги или пергамента, на котором что-то написано поверх другой, более ранней записи. Но если взглянуть поближе, можно увидеть оригинальный текст или его отпечаток.

– Да, именно так, но в данном случае это живопись. Посмотри на центр лица женщины.

Она начала всматриваться. Почерневшие рваные края отверстия открывали изящно выписанную часть дерева, фрагмент женской руки и что-то, напоминающее освещенную солнцем водную поверхность, на втором плане. Спустя некоторое время Фрейя сказала:

– Да, ты прав, там внизу действительно что-то есть.

– Что, если это утраченное полотно старого мастера?

Она с укоризной взглянула на него:

– Ты серьезно? Купленное на багажной распродаже?

– Такое бывает, ты ведь видела «Антикварный развал»?

– Ну, мы смотрели и телесериал «Фальшивка или удача?» – там люди приобрели будто бы работу известного художника, а это оказалась подделка, – сказала она. – Кто-то, вероятно, закрасил картину, потому что она была отвратительна.

Гарри вынес портрет в темный коридор, поставил у подножия лестницы, подальше от дневного света, затем поспешил наверх в свое логово, схватил ноутбук и спустился обратно в оранжерею. Сел на диван, открыл крышку ноутбука и начал стучать по клавишам.

– Что ты делаешь? – спросила Фрейя.

– Гуглю, – ответил он. – Ищу растворители, которые могли бы очистить поверхность.

– Чтобы увидеть, что находится под портретом?

– Именно так.

В ее взгляде скользнуло сомнение.

– Ты строитель домов, а не эксперт по картинам, любимый. Не стоит рисковать – хотя, конечно, один шанс на миллион, что там окажется что-то ценное. Но если ты будешь неосторожен – растворишь и то, что под верхним слоем. Лучше поискать реставраторов живописи. Поговори с профессионалом. Может, тебе стоит отнести ее к эксперту, узнать, что он посоветует.

Муж вопросительно поднял голову:

– Так ты и вправду веришь, что там может быть что-то ценное, а?

Она кивнула:

– Я сказала, один шанс на миллион.

– Ну, я думаю, этот шанс у нас есть.

Она странно посмотрела на него:

– Ты что-то еще знаешь?

– Нет, ну, просто подумал: было бы здорово, если бы выяснилось, что вещь действительно стоящая. Такое случается.

– Кто был тот мужик, для которого ты делал пристройку пару лет назад? Знаменитый изготовитель копий из Роттингдина?

– Из Солтдина, – поправил он.

– Как его зовут? Дэниел… как его там?

Гарри кивнул:

– Хегарти. Дэниел Хегарти.

– Точно. Он ведь копировал художников всех направлений, правильно?

– Да, он действительно мастер, – кивнул Гарри. – Сейчас он делает неплохие деньги, копируя старые картины и подписывая их собственноручно, – его подпись «Д. Х.» теперь пользуется популярностью, и у него довольно много знаменитых клиентов.

– Так он наверняка знает, как удалить написанную поверх картину, как ты думаешь? Может, он тебе расскажет?

– Отличная идея! – Забыв и о крикете, и о барбекю, Киплинг открыл в телефоне список контактов. – Сейчас наберу его.

Через десять минут, закончив беседу с разговорчивым Хегарти, Гарри обратился к жене:

– Он сказал, что нужно: ацетон и ватные палочки! С помощью этого растворяются краски, нанесенные относительно недавно, но если ранняя картина действительно старая, она должна так затвердеть, что ацетон на нее не подействует. Хегарти посоветовал снимать верхний слой медленно и очень аккуратно.

Гарри покосился на Тома. Тот, не обращая внимания на суету вокруг, продолжал лежать на диване; наушники словно отгораживали его от внешнего мира. Следил ли сын за игрой в крикет или просто отрешенно смотрел в никуда, Гарри не знал.

– Где можно достать ацетон? – спросил он.

Жена улыбнулась:

– Очень просто – на моем туалетном столике. Средство для снятия лака с ногтей.

Ворона была старой, ей осталось недолго. Как и ему самому. Воронам везет, размышлял Арчи Гофф, их перо не седеет так, как давно поседели его волосы – те были почти белыми. Не то чтобы он был тщеславен или имел много поводов для тщеславия со своим стареющим, помятым лицом. Изабелла ласково говорила, что он похож на огородное пугало, которое слишком часто оставляли без присмотра во время бури.

Но, по крайней мере в отличие от этой птицы, его время на этом свете еще не вышло, не сейчас. «Только не сейчас, прошу, Господи, еще немного!»

В памяти всплыли строки, которые он читал, когда в последний раз сидел в тюрьме: «Лес сладок, темен и глубок, но в путь пора мне – долг есть долг. И ехать долго – сон далек…»[45]

У него был такой долг, и надо держать слово. Он обещал дочери, что оплатит ее учебу в ветеринарном колледже. Какая ирония, подумал Арчи Гофф, глядя вниз, на птицу, сидящую в ловушке с видом, почти смиренным. Кейли училась сохранять жизнь животным, а он пытался это оплачивать, убивая птиц. Правда, только ворон. Мерзких тварей, убивавших птенцов и утят. Они были бандитами и ворами. Хотя кто он такой, чтобы читать морали?

С такими мыслями Арчи стоял на краю леса, «темного и глубокого», неловко согнувшись и ощущая, как скрипят при каждом движении его старые кости. Наконец он вытащил свою добычу из ловушки, куда накануне положил приманку. Ворона почти не сопротивлялась, когда он сунул ее в картонную коробку с отверстиями для воздуха в верхней части. В коробке была еда – несколько куриных стрипсов – и поддон из фольги с водой. Затем Арчи опустил коробку на дно большого мешка вместе с кирпичом.

– Наслаждайся своим последним ужином, подруга, – сказал он, невольно испытывая сочувствие к живой твари.

Он ничего не мог с собой поделать – ему не нравилось убивать.

Но такова необходимость.

За последние сорок пять лет он никогда не испытывал