Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

Нет! Я не понимаю!

— Это невозможно! Невозможно потратить 15 000 франков в месяц на выпивку.

— Похоже, что да. Думаю, твой отец ещё и играл. Или тратил бабки Метты на всякую ерунду… Как ты могла об этом знать, Офелия? Сколько тебе было, семь лет? В таком возрасте что ты знаешь о деньгах?

Нет, это не сходится! Ведь именно Видам должен был следить за тем, чтобы наши деньги тратились с умом!

Бернар продолжает, словно читая мои мысли.

— Твоя бабушка часто общалась с тем парнем, о котором ты мне рассказывала раньше, с тем, кто управлял опекунством над твоими родителями. Я уже не помню его имени, но она общалась именно с ним напрямую. Он ей нравился. Мужчина с головой на плечах, женат, с детьми. Именно благодаря ему она знала, что все её деньги уходили на героин, азартные игры или алкоголь, что вам едва хватало на еду. Насколько я понял, поскольку он был вашим опекуном, счета проходили через него, но он стоял перед дилеммой: перекрыть ли кран или нет, давать ли деньги Джо. Это было сложно, твоя мать не хотела уходить от твоего отца, но он избивал её, как только у него начинался ломка. Не имея денег на дозу, он бы её убил.

— Он так и сделал!

— Да, Офелия. Сотрудник опекунства в конце концов убедил твою бабушку давать меньше, больше не наполнять бочку. Какой смысл выкладывать все эти деньги, чтобы они шли на содержание наркоторговцев? Чудодейственный фонтан с купюрами начал течь реже… но если хочешь, чтобы я высказал свои истинные мысли, с деньгами или без них, трагедия все равно бы произошла.

Мне плевать на то, что думает твой возлюбленный, бабушка, я просто считаю про себя: 15 000 франков × 12 месяцев × 5 или 6 лет, это составляет…

— Почти миллион франков! — громко сказала я. Ты думаешь, я в это поверю? Что бабушка Метте перечислила нам целое состояние?

И тут, клянусь тебе, бабушка, твой Бернар начинает хохотать.

— Целое состояние? Ты издеваешься надо мной, Офелия? Всего лишь 150 000 евро за шесть лет — это ничто по сравнению с тем наследством, которое ты получила!

Я почувствовала себя так, будто меня ударило током. Я не могла ни слова сказать, едва ли могла слушать.

— Я не буду тебе все объяснять, Фолетт. Мы с твоей бабушкой не были женаты. У нее была только единственная дочь, Майя. А у Майи была только единственная дочь — ты!

Мне кажется, я проглотила всех комаров с пляжа.

— Сокровище датских лесорубов, Офелия! Золотые монеты и огниво — я не вижу никого, кроме тебя, кто мог бы их найти!

— Извини, Бене, я не могу с тобой разговаривать, я в скоростном поезде!

Да и ещё я еду в первом классе — не обратила внимания при бронировании. Не знал, что до сих пор существуют купе для богатых и купе для бедных.

Купе почти пустое, его практически полностью заняли четверо парней в галстуках и трое геев в костюмах-костюмчиках. У меня четыре места только для меня одной. Я закинула ноги на кресло напротив, тщательно потерев их, чтобы вычистить песчинки, застрявшие между пальцами ног. Я чувствую себя королевой-матерью! Путешествую первым классом! Осталось только дождаться, когда мне принесут бокал шампанского и пакетик с орехами кешью.

— Но я могу тебя слушать, Бене. И отвечать тебе «ага-ага, - если «да, - и одним «ага, - если «нет.

Люди в костюмах и галстуках все работают за своими экранами. Они поворачиваются ко мне, как только я повышаю голос. Похоже, они способны выбросить меня за борт на скорости триста тридцать километров в час, если я еще раз заговорию.

— Ладно, ты меня слышишь, Фолетт?

— Ага-ага.

Я даже не разжала губы, просто произнесла звук, чуть громче гула поезда.

— Как и обещала, я расследовала дело Видама. Я сразу пошла к Боколини. Знаешь, ну, нет, ты не знаешь, но он тоже получил повышение. Ему в конце концов надоело заниматься социальными делами, он нашел себе укромное место в префектуре, в отделе по правовым вопросам. Боколини был вынужден меня принять — у меня осталось несколько досье на него, несколько дел о драках между детьми в «Прерии, - о которых он забыл доложить начальству. Короче, я устроилась в его кабинете, начала говорить с ним о Ришаре Видаме, и тут он вздрогнул. Ты всё ещё здесь, Фолетт?

— Ага-ага.

— По-моему, я должна перед тобой извиниться.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не воскликнуть «Наконец-то!

— «Брокколи, - клянусь, Фолетт, мне кажется, что на протяжении всего разговора я действительно называла его «Брокколи, — наконец выпалил он, добавив, что Видам находится под пристальным вниманием Агентства по защите детей (ASE) и финансовых служб префектуры, но что это должно оставаться конфиденциальным. У следователей нет ничего конкретного, только сильные подозрения, но без возможности его поймать. Они не станут без доказательств нападать на вице-президента региона.

Я кусаю губы.

— Это было давно. Чуть позже аварии с твоей мамой. Не знаю, помнишь ли ты, но именно тогда он создал свою собственную ассоциацию «ASTUR» — организацию по поддержке семей, которой судьи поручают осуществление опекунства и которая аккредитована Министерством юстиции и службами социальной защиты. Его ассоциация быстро разрослась, и в ней стало работать около десяти сотрудников, а число получателей помощи превысило сотню.

Да, Бене, я помню, смутно…

— Проще говоря, его ассоциация занимается управлением финансами людей, которые не могут делать это самостоятельно и у которых нет семьи или близких, которые могли бы за них это сделать: людей с умственными нарушениями, одиноких пожилых людей, страдающих болезнью Альцгеймера, хронических алкоголиков, несовершеннолетних сирот… Конечно, существует несколько уровней: судебная опека, простая опека, специальная опека, усиленная опека… Это варьируется от простого содействия в управлении бюджетом для семей, обремененных долгами, или открытия заблокированного счета, предназначенного исключительно для расходов на питание, до полной передачи ответственности за банковские операции в случаях полной недееспособности. В этом случае только доверенное лицо, или, если хочешь, опекун, владеет банковской картой, чековой книжкой, правом подписи и кодами доступа к счетам.

— Твою мать!

Это вырвалось у меня невольно. Трое менеджеров в галстуках поднимают головы от экранов и бросают на меня гневные взгляды.

— Ты здесь, Фолетт?

— Ага-ага.