Искатель, 2010 № 12 - Журнал «Искатель»

произошло, когда я уже учился в колледже в Ариэле. Я ездил сначала каждый день автобусом из Тель-Авива, а потом снял комнату... Эта история тоже интересна, потому что дежа вю как-то спасло меня от смерти, расскажу потом, если захотите. Тогда я понял, что собственную память просто обязан, раз уж так получилось, использовать для того, чтобы принимать правильные решения. Скажем, подавать ли документы в фирму «Эксель». Мне нужна была подработка, денег не хватало, мама (отец к тому времени умер) не могла помогать мне так, чтобы я удовлетворял свои молодые потребности... Прихожу в офис для собеседования, вспоминаю, естественно, что я здесь уже был, только столы стояли не так, и девушка-секретарша была не блондинкой, а жгучей брюнеткой, и руку за моим удостоверением протянула нехотя... И я начинал тянуть за эту нить, пытаться понять, что было дальше — в памяти, не в реальности. В реальности я протягивал документ (в памяти тоже), меня приглашали пройти в кабинет (я помнил, что вошел не в кабинет, хозяин фирмы — да-да, в точности такой же, как в реальности, — вышел в приемную, и мы беседовали, сидя в низких креслах у журнального столика), мне задавали вопросы, но слушал я не хозяина, а всматривался и вслушивался в то, что происходило в памяти, ловил момент... вот! Мне не нравились условия, я понимал, что работать придется больше, чем позволял студенческий график... дальше вспомнить не мог, потому что внимание переключалось на реальность, нужно было реагировать на голос, и я говорил: «Извините, меня это не устраивает», хотя ни слова в тот момент не помнил из того, что только что объяснял хозяин фирмы. Память вытесняла на какое-то время...

Вам надоело слушать, извините, сейчас перейду к делу, я только хотел, чтобы вы отнеслись к моим дежа вю серьезно. Это не игра фантазии, не ясновидение... Дежа вю, ничего больше.

— Значит, вы вспомнили... — протянул Манн, намеренно не закончив фразу.

— Как убили художника, — сказал Антон, прислушиваясь к собственному голосу и каждое следующее слово произнося все более уверенно. — А потом убийца заметил девушку и направился к ней, но она успела спрятаться... или выбежать из церкви.

— Этот человек... убийца... видел вас?

— Не могу сказать точно. Полумрак...

— Вы стояли за колонной?

— Нет. Рядом.

— На расстоянии...

— Сейчас я не могу вспомнить, какое расстояние нас разделяло. Метра три? Я... или звук шагов... отвлек его от девушки, и...

— Она скрылась, — закончил Манн.

— Не знаю. — Антон пытался вызвать воспоминания, вспомнить каждую деталь, но по заказу не получалось. По заказу не получалось никогда — какие-то детали пропадали, какие-то память присочиняла сама, так ему, во всяком случае, казалось, и он переставал понимать, чему должен верить, чему нет, а что подвергать сомнению и анализу.

— Когда я нервничаю, — попытался объяснить он, — память расплывается.

— Ничего этого не происходило на самом деле, — сказал Манн с полувопросительной интонацией. — Я хочу сказать: если бы вы сейчас давали показания в полиции, то не могли бы ручаться, что все, вами рассказанное, происходило на самом деле?

— Нет. То есть... Происходило, конечно. Иначе я бы этого не помнил.

— Но как же...

— Не знаю. То есть... У меня есть объяснение. Для себя. Иначе трудно было бы жить. Себе я все объяснил. Собственно... Профессию я выбрал именно такую, какая позволяла... Но это другой вопрос. Не думаю, что должен забивать вам голову гипотезами, которые, скорее всего, не имеют никакого отношения к реальности. Ad hok[3]. Знаете, что это означает?

— Да, — коротко сказал Манн.

— Типичная гипотеза ad hok. Лично для меня. Чтобы я смог себе что-то объяснить. Ни один физик... Да я и не пытался... Послушайте, — взмолился Антон, — я не для того к вам пришел, чтобы теоретизировать по поводу...

— А зачем же? — с интересом спросил Манн.

— Я же сказал! То, что я вспомнил... Убит человек! Жизнь другого человека — девушки — в опасности.

— Ваша тоже, — заметил Манн, внимательно наблюдая за реакцией Антона.

— Да... может быть, — смутился тот, но поднял глаза и сказал твердо: — Нет, моя жизнь ни при чем. Он меня не видел. Даже... Уверен, что убийца и не мог меня увидеть, иначе я бы почувствовал. Я всегда чувствую какое-то, если хотите, последействие. Вспомнить не могу, воспоминание обрывается, если я начинаю нервничать, но эмоция... Как бы точнее объяснить...

— Не надо, — мягко проговорил Манн. — Я понимаю, что вы имеете в виду.

— Значит...

Манн покачал головой.

— Вы хотите, чтобы я разобрался в хитросплетениях вашей памяти? Но я не психоаналитик.

— Нет! Я хочу, чтобы вы... Человек убит, понимаете?

— В вашем воображении.

— Память — не воображение, — сухо произнес Антон. — Вижу, я не сумел объяснить вам разницу.

— Я прекрасно понимаю разницу между воображением и памятью. Я только не представляю, как вы... — Манн замолчал, наткнувшись на неожиданно злой взгляд Антона. — Хорошо, — сказал детектив, помолчав, — вы это помните, вы это видели, вы там были. Но под присягой ни одного своего слова подтвердить не можете.

— Нет.

— Вы хотите, чтобы я...

— Для начала надо выяснить: может, в церкви действительно произошло убийство.

— О котором я не знаю? Вряд ли. Амстердам — город большой, но здесь очень редко убивают. И о каждом убийстве пишут в газетах. Полиции у нас трудно работать — под пристальным вниманием прессы.

— У нас тоже. Иногда смотришь новости, и возникает ощущение, что в стране ничего не происходит, кроме преступлений.

— Я знал бы о том, что в церкви святого Юлиана убили человека, — твердо произнес Манн. — Не было такого. Значит, это не память, а фантазия.

— То есть вы не беретесь...

— Расследовать то, что не произошло?

— Но вы можете навести справки, — продолжал Антон, игнорируя вопрос. — Художник, наверно, не первый раз работал в церкви. Портрет может существовать реально. Девушка... Натурщица, по-видимому. Она тоже может быть реальна. И тот человек... убийца. Я ощутил его присутствие, как самого себя. Да, я помню то, чего не происходило. Еще не произошло.

— Стоп, — прервал Манн своего визави. — Вы недавно сказали, что ваша память — не ясновидение. Вы не можете вспомнить то, что ЕЩЕ не случилось.

— Не могу. Человеку не дано помнить будущее.

— Вы противоречите сами себе.

— Нет, — сказал Антон. — Но для того, чтобы вы это поняли, я должен рассказать о своих предположениях, а на это сейчас нет времени.

— Почему? У меня в два встреча. Жена на работе — поехала на вернисаж в Гаагу, она пишет для «Тага». Вернется не раньше семи. У меня есть время, чтобы выслушать...